С A-учеников начинались пребывание в Финкенвердере, затем они превращались в B-учеников, и в выпускной месяц — в C-учеников. D-ученики представляли собой «замшелых карпов», которые кормились в школе до тех пор, пока не ловили свой шанс.
Дальнейшее пребывание в школе нельзя было назвать хорошим временем. Наши прежде спокойные прогулки по причалам гавани превратились в беготню от судна к судну и поиски работы. Но мы никому не были нужны.
В том числе и в школе. Однажды вечером, когда мы, усталые и разочарованные возвращались в школу, в большом зале нас остановил боцман Шмидт и сказал:
— Я хочу предупредить вас, ребята, по-хорошему: второй день здесь не продохнуть от рыбной вони, которая от вас исходит.
Потом он напялил на голову свою егерку и удалился.
Да, это действительно было далеко не прекрасное время. И когда однажды нас позвали к капитану Олкерсу, мы очень обрадовались: так или иначе, но, в конце концов, это должно было когда-то закончиться.
Когда мы вошли, он сидел за своим письменным столом. Мы поприветствовали его и замерли перед ним навытяжку.
— Парусник «Гамбург» ищет двух юнг, — сказал он строгим командным голосом. — Это хорошее судно, а его капитан является одним из лучших моряков, которых я знаю. Завтра можете оформляться.
— Есть! — ответил я с благодарностью.
А Янке сухо переспросил:
— А каким будет наше денежное содержание?
Капитан Олкерс поморщил лоб.
— Денежное содержание? — повторил он недоброжелательно. — Какое еще для вас денежное содержание? Ведь вы только учитесь и для судна пока являетесь лишь балластом. Кроме того, «Гамбург» становится учебным судном. А за обучение судовая компания требует тридцать марок в месяц. И это еще дешево, юноши, исключительно дешево!
«С водой, пемзой босиком
Трем мы палубу с песком».
Лицо Янке стало красным. Он был сыном крестьянина из Померании, и расчетливость была у него в крови.
— Но тогда мы не сможем прокормиться, господин капитан, — возразил он. — Мой отец не будет это оплачивать.
— Так, — произнес Олкерс, — а у тебя как с этим, Прин?
— Я думаю, что моя мать тоже не сможет заплатить.
— Та-ак… Ну, ладно, мне придется еще раз все это обдумать. — И немилостивым движением его руки мы были выдворены наружу.
К вечеру капитан вызвал нас снова.
— Итак, — сказал он грубо, — я все устроил. За обучение вы ничего не будете платить.
— А денежное содержание? — вновь спросил Янке.
Олкерс посмотрел на него долгим взглядом. Это было странный взгляд, наполовину озадаченный, наполовину негодующий, однако в нем угадывалось и понимание:
— Твое денежное содержание будет медленно расти… от нуля марок! — с этими словами он круто развернулся на каблуках и удалился.
На следующее утро мы прибыли на борт «Гамбурга». Было воскресенье, холодный, ясный день. В лучах солнца сверкали снег и льдины, которые Эльба несла вниз по течению.
«Гамбург» был ошвартован у пристани напротив верфи «Блом энд Фосс». Очевидно, проходила погрузка, так как всюду на палубе лежали мешки с зерном и грузовые корзины, а в углу виднелась куча пустых консервных банок и кухонной золы.
Судно казалось совершенно пустым. Только внизу у входного трапа стояли двое — офицер в синем форменном пальто и рядом с ним огромный детина в гражданском. Он смахивал на усатого краснощекого моржа. Ворог его рубашки, распираемый могучей красной шеей, несмотря на холод, был распахнут. Синий жилет, как гирлянда, оттягивала толстая золотая цепь карманных часов.
— Вы и есть новые юнги? — спросил нас «морж» глубоким басом, и облако спиртных паров вырвалось из его рта.
— Так точно, господин боцман, мы — юнги, — ответил я.
— Так, эти господа — из морской школы, — с иронией сообщил он офицеру. Затем громко крикнул вглубь корабля:
— Штокс!
Через мгновение появился матрос.
— Новые юнги, — сказал ему боцман, — покажи каждому рундук и койку. Этот — он ткнул пальцем на Янке — пойдет в носовой кубрик, а малыша проводи в корму, в «синагогу».
Он отвернулся и сплюнул в воду. Штокс послал Янке в носовой кубрик, где обитали ученики и юнги, а меня повел в корму. По пути я рассмотрел его со стороны.
Это был маленький, худощавый человечек с бледным, угрюмым лицом. Его передние зубы выдавались далеко вперед, и потому в профиль он напоминал недовольную крысу.