Через полчаса они подошли к Старому Лесу. Освещая себе путь фонарем, зашагали по едва приметной тропке, которая углублялась в чащу, и вскоре оказались на широкой поляне, залитой лунным светом.
Поляну окаймляли высоченные ели, густо-черные под покровом темноты. Посередине лежало дерево, свалившееся, видимо, уже давным-давно: на голом стволе совсем не осталось веток.
Именно здесь и был праздник. Хотя в общем-то ничего в глаза не бросалось, если не считать огоньков, мерцавших в хвое, серебристого сияния луны, а также духов, которые собрались на краю поляны. Во мраке полковник едва мог различить их; они стояли молча и неподвижно, словно ждали чего-то.
Как только Проколо с Аюти вышли из чащи, фонарь погас. (Потом об этом много толковали: кое-кто утверждал, будто полковник нарочно потушил его, опасаясь, что их заметят. Но вероятно, люди, которым такая мысль могла прийти в голову, понятия не имели, что за человек был Проколо.)
Они остановились там, где их еще скрывала тень от деревьев, и решили понаблюдать.
— Ерунда какая-то. Не происходит ровным счетом ничего, — обратился полковник к Аюти и рассмеялся. В тишине его смех прозвучал жутковато.
— В таком случае я пойду, если позволите, — сказал Аюти. — Мне еще идти до самого Нижнего Дола. А завтра ждет работа.
Проколо даже не попрощался с ним, настороженно прислушиваясь к бормотанью, доносившемуся из леса. Голос показался ему знакомым. И действительно, вскоре он узнал Маттео. В то же мгновенье далеко-далеко внизу пробил колокол. Проколо посмотрел на часы: была полночь.
И Маттео начал свой концерт. Он кружил по поляне, раскачивая деревья и перебирая ветви, — так рождалась музыка.
Звуки накатывали все более мощными волнами, и постепенно в их переливах стала различима настоящая песня:
Здесь ветер запнулся.
— …нес за плечами… нет, не так. Память меня подводит, прошло двадцать с лишним лет с тех пор, как я не выступал перед вами. А ведь я не повторял этих песен. Подскажите, лесные жители, что там было дальше?
— С тех пор, и правда, много воды утекло, — откликнулся из темноты один из духов. — Даже не знаю, что сказать тебе. Попробуй вспомнить другую песню, а?
И над лесом снова зазвучал голос ветра:
На этом месте ветер снова сбился.
— Три тысячи страниц уж исписал… Ну что за напасть, даже эту забыл. Эй, филины! Филины, ответьте: вы помните продолжение?
С вершины ели донесся хриплый голос:
— Хоть я и помню эту песню, не подскажу тебе ни слова. История про филина, признаться, никогда мне не нравилась. Скажу больше: по моему мнению, так она просто аморальна.
И ветер предпринял третью попытку. Теперь в его голосе слышалось явное волнение; Маттео понимал, что, запинаясь то и дело, он мог сорвать праздник.