Глава XVII
Маттео явился к полковнику только наутро. Шел дождь, Себастьяно Проколо сидел у себя в кабинете, изучая старые карты. Окно было распахнуто.
Услышав приближение ветра, полковник даже не повернул голову. Он положил на карты что-то тяжелое, чтобы они не разлетелись, и сказал:
— А я-то думал, ты серьезный, суровый ветер. И вот пожалуйста: врываешься ко мне, весь благоухая, точно из стихов какого-нибудь поэта. Это изысканно, слов нет.
— Всё из-за дождя, — стал оправдываться Маттео. — Лесные запахи пристают ко мне, и невозможно от них избавиться.
И замолчал.
— Славное я провернул дельце, — сказал чуть погодя полковник. — Славное я провернул дельце, освободив тебя… Сражу всех твоих врагов, только пожелай, уверял ты, устрою бурю или разгоню тучи, приказывай… Пустые слова, бахвальство, постыдись, у тебя же больше ни на что нет сил.
— Не говори так, полковник, — обиделся Маттео. — Меня подкосило долгое заточение. Этот проныра Эваристо, педант, расчетливый и хитрый, умудрился-таки одолеть меня!.. Я ослаб, вот в чем беда. Однако не торопись с приговором. Двадцать лет в пещере способны сломить кого угодно, иным это наверняка стоило бы жизни. Мне просто нужно время. Вот увидишь, через пару-тройку месяцев Маттео вновь станет прежним.
— Знавал я одного разбойника, — сказал Себастьяно Проколо, — и этого разбойника приговорили к девяти годам тюрьмы. Отбыв срок, он вышел на волю и был полон надежд. Я постарел, это верно, говорил он, однако подожди: вот пройдет шесть или семь месяцев, и ты меня не узнаешь, я заткну за пояс любого. В общем, он произносил те же слова, что и ты. Сущий вздор все это, милый мой. Выдохся бедняга, его песенка спета. Потом мне часто доводилось встречать того разбойника. Вот отдохну еще чуток, уверял он, и тогда смогу горы свернуть. Но с каждым днем он только чахнул.
— Так происходит с людьми, но мы, ветры, устроены иначе, — возразил Маттео. — Скоро сам убедишься.
— Даже Бенвенуто одурачил тебя…
— О, не бери это в голову, полковник. Я улажу дело. Днем раньше, днем позже — разницы для тебя, в сущности, нет… Дай мне время, чтобы набраться сил…
— Днем раньше, днем позже — так и проходят годы… Правда, если задача тебе не по плечу, справлюсь в одиночку. Шутить с ребятишками я мастак, вот увидишь. Бенвенуто приезжает сюда на каникулы, он вроде уже сегодня должен явиться…
Именно в этот момент — точно так и происходит во всяких старых сказках — дверь кабинета открылась. На пороге стоял Бенвенуто с чемоданом в руке.
— А вот и он. — Полковник обернулся. Последовало долгое молчание, слышен был только тихий посвист Маттео, который кружился в оконном проеме, да щебетание какой-то птицы вдалеке под дождем.
— А вот и он, — повторил полковник. — Батюшки, до чего же бледный и худой, кожа да кости, ты только посмотри. Однако удирает по ночам из пансиона и шастает по лесу…
— С кем ты разговариваешь? — спросил Бенвенуто.
— С Маттео, с ветром Маттео, он, наверное, знаком тебе не понаслышке. Ты ведь тогда здорово перепугался, а?
— Ну, разве что самую малость…
— Без вранья! — оборвал его Проколо. — И кстати, усвой две вещи. Мы, Проколо, никогда не лгали и ни разу в жизни не струсили. Впрочем, в тебе же течет совсем другая кровь. Ты не из нашей породы.
Бенвенуто стоял в дверях и внимательно слушал полковника. Лицо мальчика было серьезным.
— Каникулы проведешь у меня, — продолжал Себастьяно Проколо. — Ветторе проводит тебя в комнату. Если что-нибудь понадобится, обращайся к нему. И не забывай, что ты тут должен заниматься: в пансионе ты отнюдь не блещешь знаниями. А ведь на моей совести и твоя учеба тоже.
Вошел Ветторе, взял у Бенвенуто чемодан и отвел мальчика в приготовленную для него комнату, беседуя с ним ласково и по-дружески.
Полковник и Маттео остались наедине.
— Ну что, видел? — спросил полковник.
— Да, видел, — ответил Маттео. Потом он пересек лужайку перед домом и медленно полетел восвояси. Дождь перестал, сквозь облака пробивалось солнце.