На камень выползли две старые ящерицы и подставили спины этим скупым лучам. Маттео прошелестел мимо.
— Эй, Карло, — обратилась одна из ящериц к другой, — уж не Маттео ли это?
— Маттео? — усомнилась та. — Не смеши меня, это какой-то легкий ветерок. Разве не слышишь, он совсем бестелесен. А у Маттео была мощь…
Маттео услышал, что о нем говорят. Он насторожился, сбавил высоту и принялся оглядывать луг как раз неподалеку от камня, который облюбовали ящерицы.
Ящерицы быстро отвернулись друг от друга и застыли в неподвижности, притворившись, что им ни до чего нет дела.
Некоторое время Маттео выжидал, пытаясь выяснить, кто же разговаривал. Голоса были тонкими, слабенькими, как у совсем маленьких существ. Он посмотрел на ящериц, но, заметив, что они сидят не шелохнувшись, точно окоченели, успокоился и продолжил путь.
Глава XVIII
Вечером Бенвенуто лег в свою новую постель, погасил свет и уже начал было засыпать, когда услышал, что в углу кто-то скребется.
Затаив дыхание, он зажег лампу и увидел большую мышь, которая ковыляла прямо к его кровати, прихрамывая на заднюю левую лапу.
— В чем дело? — сказала мышь тонким гнусавым голосом. — Кто тут разлегся на моем месте?
Ошеломленный Бенвенуто молчал. Мышь, которую переполняло чувство собственного достоинства, была вынуждена объясниться. Она считалась самой старой мышью в доме и главой мышиного сообщества; с полковником Проколо, утверждала она, мы друзья, и именно с его разрешения, если ночью разыграется буря, я прихожу сюда и устраиваюсь внутри матраса. Электрические разряды в атмосфере пугали мышь, и только в этом укромном месте ее ничто не тревожило.
— Но сейчас грозы нет, — заметил Бенвенуто.
— Пока нет, однако скоро будет. В таких вопросах я хорошо разбираюсь, — стояла на своем мышь. — Но так и быть: если не хочешь уступить мне кровать, разрешаю тебе остаться. Я все равно залезу внутрь матраса. Только подвинься немного, а не то раздавишь меня.
Бенвенуто, смущенный, примостился на краешке постели, а мышь между тем забралась в матрас через дырку, очевидно давным-давно прогрызенную, и принялась ворошить подсолнечную шелуху, которой он был набит.
Раза два или три Бенвенуто удавалось задремать, но вскоре его будил шорох под боком.
— Вот уже несколько дней мучаюсь от бессонницы, — жаловалась мышь, — а теперь еще ты мне мешаешь, стало чересчур тесно, прежде я ведь одна тут спала.
— А что, разве здесь каждую ночь случается гроза?
— Почти каждую ночь, — ответила мышь. — Вот поживешь тут, сам увидишь. Да и вообще, предусмотрительность никогда не помешает.
— Значит, ты всегда будешь приходить по ночам?
— Понятия не имею. Если ты не освободишь кровать, попрошу полковника выделить мне другой матрас. Так дело не пойдет, сплошные мучения.
— Неужели ты думаешь, мой дядя даст тебе матрас?
— Хмм… Признаться, он не слишком любезен, даже грозился прибить меня. Но я образумила его. Знаешь, отчего умер Морро? Он убил мышь, мою кузину. И накликал беду. Он принял это близко к сердцу, полковник-то, чистую правду говорю. Так что теперь он меня не тронет, бояться нечего.
Гроза прошла стороной, а Бенвенуто не сомкнул глаз до самой зари: внутри матраса беспрестанно ворочалась и копошилась мышь.
Лишь когда рассвело, мышь поплелась в нору, ворча, что из-за мальчишки так и не смогла уснуть.
Утром, спустившись на первый этаж, Бенвенуто пошел к своему дяде, чтобы попросить его устроить мышь на другой кровати.
Полковник, однако, заявил, что не намерен потакать мышиным капризам, и прибавил, что Бенвенуто уже достаточно взрослый и в состоянии выпутаться сам. Если мышь мешает спать, пусть прибьет ее. Чем меньше в доме мышей, тем лучше.
— Но разве это не плохая примета — убить мышь? — спросил Бенвенуто.
— Верить таким небылицам — просто срам, — ответил Себастьяно Проколо. — Всё вздор, бабьи сказки.
Вечером, улегшись в кровать, Бенвенуто приготовился дать отпор: он вооружился башмаком, которым решил запустить в мышь, если та появится снова. Он не стал закрывать ставни, чтобы в комнате было не так темно. Вскоре послышался знакомый шорох. Затем по светлому еловому полу скользнула тень.
— Опять он здесь! — возмутилась мышь, подразумевая Бенвенуто. — Хорошо устроился, нечего сказать!
Изо всех сил Бенвенуто швырнул башмак. Раздался глухой стук, башмак шлепнулся обо что-то мягкое — явно попал в цель. Но мышь, похоже, отделалась лишь испугом. Громко голося, она медленно побрела прочь.