Но ели, разумеется, сразу его узнали: перед ними стоял тот же мальчик, что и год назад. Ну, пожалуй, Бенвенуто чуть подрос, однако был по-прежнему бледным и хрупким. После прошлогодней стычки с Берто он больше не участвовал в играх и держался в стороне, глядя, как резвятся остальные; задумчивый, он сидел на том краю поляны, откуда берет начало Сухой Дол. Берто, в свою очередь, уже не помыкал им, не командовал, мол, сделай то да се, и не глумился над его худобой, не дразнил слабаком.
Иногда, украдкой от товарищей, Бенвенуто уходил в лес. Однажды он повстречал Бернарди. Они поздоровались.
— Ты славный мальчик, — сказал Бернарди, положив правую руку ему на плечо. — Жаль только, что ты тоже нас покинешь и впредь мы не увидимся.
— Покину? Меня хотят отправить в другое место?
— Нет, я не об этом. Даже если ты придешь сюда, ты уже не будешь прежним, да и лес перестанешь узнавать.
— О, в мой лес я буду приходить всегда, не сомневайся.
— Допустим, ты и вправду будешь часто сюда приходить — может, всю жизнь. Однако настанет день — не знаю точно когда, через несколько месяцев, или в следующем году, или через пару лет, — так вот, настанет день, запомни это… Кажется, я так и вижу тебя, мне ведь довелось много людей повидать… Настанет день, и ты придешь в лес, побродишь среди деревьев, посидишь на траве, засунув руки в карманы, оглядишься вокруг, а потом, изнывая от скуки, зашагаешь домой.
— Но откуда тебе знать, что я сделаю? — изумился Бенвенуто.
— Я видел много таких, как ты, поэтому и знаю. Со всеми происходит одно и то же, так устроена ваша жизнь. Все мальчишки сбегались на Спакку играть, удирали по ночам из пансиона ради наших праздников, разговаривали с духами, подпевали ветру и проводили тут с нами дни — счастливые дни, не спорю.
А весной возвращались, думая, будто жизнь стоит на месте. Но что-то не ладилось. Лес вроде бы переменился, им кажется. Конечно, они видели, что деревья все те же, большие, как и раньше, с теми же ветками и тенями — ну, или почти с теми же. Однако все вокруг стало чужим.
Мы, как обычно, приветствовали их, стоя возле своих стволов. А они проходили мимо и даже не глядели в нашу сторону. Мы окликали их по имени. Но ни один не обернулся. Мальчики больше не видели нас, вот в чем дело, и не слышали наших голосов. Ветры, с которыми они раньше играли, шелестели у них над головами, шевелили ветви, здоровались, радуясь их приходу. «Ветер подул, — говорили с досадой ребята. — Пора бы домой поторопиться. Гроза намечается».
И птицы щебетали: «Добрый день, пожалуйте в лес, побудьте немного с нами, просим». Но их слова как от стенки отскакивали, мальчики болтали, не обращая на птиц внимания, в лучшем случае кто-то любопытствовал: «Ты, случайно, не знаешь, здесь разрешена охота?»
Вот так они бродили с полчаса. «А помните, как мы проучили рысь, поколотив ее палкой?» — сказал один, и все начали смеяться, точно с тех пор прошел целый век. Проучили рысь? Я видел, как они прижались к дереву, дрожа от страха, а рысь кралась с хищным блеском в глазах… Я едва успел стукнуть ее палкой по спине, чтобы отогнать от детей. Вот как было на самом деле, спас-то их я, и подвига они не совершили. Но потом хвастали, мол, «проучили рысь»! Они все забыли напрочь. Забыли нас, духов, забыли голос ветра, язык птиц. А ведь прошло лишь несколько месяцев.
Можно только пожалеть их, — продолжал Бернарди, — ведь они ни в чем не виноваты. Просто перестали быть детьми и даже не подозревали об этом. Да что тут говорить, время изменило мальчиков, а они и не заметили перемен. В их возрасте всегда так. В их возрасте смотрят вперед, в будущее, и не думают о том, что осталось за плечами. Беспечные, они заливисто хохотали, словно ничего не случилось, словно позади них не захлопнулась дверь в целый мир.
Они слонялись между деревьев немногим больше получаса. Беседовали о чем-то своем, а лес был им не нужен вовсе. Потом один сказал: «И что мы тратим время впустую? Здесь сыро, как в могиле». И они ушли. Выходя из чащи, кто-то из ребят бросил на землю окурок — он еще дымился. Мой товарищ, разгневанный этим, хотел было затушить его ногой. «Не трогай, — остановил я его, — у них так принято». И вот мы стояли и молча смотрели на ниточку дыма, что вилась над окурком, пока тот не погас.
Глава XXXI
Трудно уловить все тонкости взаимоотношений между подростками, которые собирались на поляне в Спакке, и проникнуть в тайны их дружбы и ссор. Но все же известно, что в тот год разгорелась вражда между ними и ребятами из Нижнего Дола, не учившимися в пансионе. Мальчишки из поселка не раз приходили к заброшенной хижине у кромки Старого Леса, и там разворачивались сражения, исход которых не позволял решить, за кем осталась победа.