Так продолжалось вплоть до начала лета, над Спаккой витал дух войны, опасность подкарауливала на каждом шагу. Приходилось все время быть настороже, ведь враг мог подстерегать в засаде, укрывшись в тени деревьев. От любого шороха перехватывало дыхание, а с наступлением темноты все разговоры велись шепотом.
22 июня ученики пансиона, собравшись на поляне, решили сходить на разведку в глубь чащи. До Берто долетели слухи, будто неприятель устроил штаб на лужайке примерно в пятистах метрах от Спакки. А поскольку Бенвенуто вот уже несколько дней выглядел уставшим и вялым, его попросили остаться в хижине и нести дозор. Условились, что если он заметит врага, то трижды крикнет кукушкой — это у него хорошо получалось.
Судя по всему, затеянная Берто вылазка в лес была лишь подлым предлогом оставить Бенвенуто одного. Они ведь недолюбливали друг друга. И похоже, Берто знал наверняка, что в тот день следовало ждать нападения мальчишек из Нижнего Дола. Враги придут, застанут Бенвенуто врасплох и вздуют хорошенько, не пожалев для него отборных тумаков. Берто на дух не переносил юного Проколо — в этом, по крайней мере, сомнений нет; Бенвенуто, по его словам, задавался, задирал нос, и наследство, доставшееся от Морро, вскружило ему голову, хотя на деле он жалкий трус и ничтожество. Однако достоверными сведениями мы не располагаем. Не исключено, что Берто задумал разведку из лучших побуждений и все произошло по чистой случайности.
Мальчишки из долины явились спустя полчаса после того, как ушли товарищи Бенвенуто. Припав к земле, противники двигались бесшумно и проворно, юркие, точно змеи; короткими перебежками, прячась за кустами и деревьями, приблизились они к хижине. Их было восемь или девять.
Бенвенуто лежал в гамаке, подвешенном к потолочной балке, и крепко спал. Солнце силилось пробиться сквозь плотное облачное покрывало, день выдался жаркий, душный.
На этот раз мальчишки из поселка не захватили с собой ни палок, ни камней. Зато каждый нес по пучку соломы. Ступая мягко, как кошки, они окружили хижину и разбросали солому. В трех или четырех местах подожгли ее и быстро убежали, растворившись среди елей Старого Леса.
Пламя разгоралось неохотно. В свете солнца его почти не было видно. Но мало-помалу огонь расползся по соломе и устремился к хижине. Пелена густого дыма обступила стены. Бенвенуто по-прежнему спал.
Птичка, которая была всему свидетелем, грустно чирикала, предчувствуя беду. Заметив столб дыма, поднимавшийся к небу, на поляну слетелись ветры, и среди них Маттео.
— Бенвенуто! Бенвенуто! — закричали с опушки. Это вернулись ученики пансиона: они тотчас поняли, что стряслось. Некоторые, правда, подумали сперва, что хижину поджег Бенвенуто, но, увидев горящую солому, догадались: это дело рук врага.
— Бенвенуто! Бенвенуто! — звали перепуганные мальчики. Шутка принимала скверный оборот.
Наконец Бенвенуто проснулся. Сквозь завесу дыма приятели видели, как он показался на пороге — в лице ни кровинки. Из его груди не вырвалось и слабого крика, он замер на мгновенье, прислонившись к дверному косяку. Потом стал выходить, направляясь к лесу, и шагал совсем медленно, невероятно медленно — так, словно чихать хотел на весь этот огонь. Бенвенуто шел через дым, языки пламени кусали его, а он шел, осунувшийся и безразличный ко всему.
И вот он спасся. Мальчики уставились на него, онемев от страха. Бенвенуто натужно улыбнулся.
— Я забыл шапку! — воскликнул он глухим, сдавленным голосом. Развернулся, двинулся обратно к хижине, проделав все это так невозмутимо, хладнокровно и спокойно, что и не описать; прошел сквозь стену дыма, а через несколько секунд появился снова, с шапкой на голове, и, закашлявшись, в третий раз пересек полосу огня.
— Ну давай же, поторапливайся! Живее! — кричали ему товарищи. — Ты что, умереть хочешь в этом пожаре?
— Поспеши, поспеши, — отозвался Бенвенуто (было заметно, что он едва сдерживает слезы). — А к чему спешка-то? Меня что, кто-нибудь ждет?
Можно почитать за чудо, что он не пострадал. Мальчики, которые стояли под елями у края поляны, невольно отшатнулись, когда Бенвенуто проходил мимо. Все (даже Берто) дышали тяжело и прерывисто, глядя на него широко распахнутыми, блестящими глазами.
Все так же медленно, еле передвигая ноги, Бенвенуто вошел в лес и зашагал к дому Проколо, где он жил на каникулах. Его провожал только Маттео — ветер метался среди ветвей, не зная толком, что сказать.