— Хорошо,— усталым голосом ответил нунций.— Профессор Сальва, я вам полностью доверяю, но скажите вашему другу, что Ватикан, а в особенности Святейший Отец, не должны ни в коем случае быть замешаны в это дело. Скажите ему также, что благодаря вашему высокому положению и нашему суверенитету никто не сможет обратиться к иностранным властям без нашего согласия.
— Я все понимаю,— сказал Бэтем, которого эти ораторские предосторожности весьма позабавили.
Затем, как и каждый день, все отправились в зал святого Пия V, а монсеньор Караколли пошел взять “Житие” из сейфа, охраняемого отцом Грюненвальдом. Отец Мореше был уже на месте, когда вошли Сальва и Бэтем. Бэтем и Мореше были представлены. Работник “Интеллидженс Сервис” и иезуит много слышали друг о друге от Сальва. Поэтому им было интересно встретиться и познакомиться ближе. Вот таким образом Адриан Сальва создал в мире целую цепь друзей, состоящую из очень разных лиц, но все они были отмечены неповторимой оригинальностью. Ведь жить — это постоянно чувствовать на себе чей-то дружеский взгляд, так полагал Сальва.
Когда нунций возвратился в сопровождении швейцарского гвардейца, несшего документ с почти комической торжественностью, Сирил Бэтем объяснил, каковы его намерения.
— Если текст, который мы собираемся исследовать, имеет зашифрованный смысл, важно знать, на каком языке его следует прочитать. Исходя из сложившихся обстоятельств, это может быть польский, русский или даже английский, хотя я больше склоняюсь к двум первым, а еще более — ко второму.
— Согласен,— сказал Сальва.
— Следуя вашим выводам, шифровка была произведена копировальщиком или кем-то другим, попросившим этого фальсификатора внести ее текст. Исходя из этого, мы должны найти в тексте какую-нибудь деталь, которая, выпадая из общего целого, позволила бы нам проникнуть в систему. Я не знаю случая, когда бы копия, изготовленная вручную, не содержала бы, по меньшей мере, одну ошибку или пропуск. А поскольку текст был зашифрован компьютером, который не допускает оплошностей, такая ошибка или пропуск будут очень значимы.
— Отлично,— отозвался Сальва.
— Таким образом, монсеньор, когда вы будете переводить, я попрошу вас уделять особо пристальное внимание каждой подробности, которая покажется вам необычной или неуместной.
— Понимаете ли,— заметил прелат,— в таком тексте все кажется невероятным. Поэтому вряд ли что-то привлечет мое особенное внимание.
— Я говорю о детали текстуального характера, а не о содержании текста,— уточнил британец.
— Что ж, я попытаюсь,— вздохнул Караколли.
И он начал переводить, но, как было очевидно, это не приносило ему ни малейшего удовольствия.
Адриан подумал:
“Суть всегда прячется в отклонениях”.
“Попрощавшись с новоокрещенными, которых к тому времени набралось тысячи три, Сильвестр, Теофил и попугай Гермоген покинули Афины и направились в провинцию Фессалия. Старику Мелиносу, носившему теперь имя Юстин, было поручено присматривать за общиной.
На Небе нежная Сабинелла наконец обрела покой. В течение недель она дрожала за своего сына, почти убежденная в том, что он погибнет, попавшись в одну из многочисленных ловушек, которые подстроил ему Лукавый, а еще больше опасаясь, что в этих злоключениях он погубит душу. Она даже ходила изливать свою скорбь к Святой Деве, матери Спасителя, но Богородица утешила ее, напомнив, что Иисус избрал ее сына, чтобы тот стал светочем Фессалии, а значит, ничего неисправимо страшного с избранником случиться не может.
Между тем Сильвестр благополучно прибыл в Фарсалу — центр богатой римской колонии,— жители которой выращивали виноград и хлеб на окружающих город землях. Там жили также евреи, обосновавшиеся здесь больше ста лет назад и поддерживающие торговые связи с большим портовым городом Фессалоники в Македонии. Именно к ним сразу и отправился Сильвестр.
Синагога находилась в квартале, где жили золотых и серебряных дел мастера. Заброшенный вид храма свидетельствовал о том, что правоверные Торы перестали посещать свое святилище. И когда Сильвестра подвели к раввину, он ему сказал:
— Неужто вы перестали чтить Святое Писание, раз оставили свой храм в руинах?
Раввин был святой человек весьма преклонного возраста. Все его тело дрожало, но взгляд сохранил остроту, освещенную верой. Он ответил:
— Я понимаю твое возмущение. Знай же, что наши богатые братья, которые могли бы помочь отстроить здание, отвратились от веры. Только самые бедные из наших детей еще посещают это святое место.