И тогда послышался голос из самой глубины зала:
— Разве это также и не твоя вина? Ты, Гермес, чьей обязанностью было соединить Небо с Землей, не погряз ли ты в таких темных спекуляциях, что тем самым разрушил мосты, связывающие богов и людей?
Эти жесткие слова были встречены неодобрительным ропотом. И тогда все увидели астролога, который бесстрашно приблизился к помосту, где восседал божественный Гермес.
— Пусть говорит! — повелел Трижды Великий.
Сатана продолжал:
— Пусть Твое Божественное Сиятельство простит меня за откровенность. Вы прекратили возделывать поля религий, и они заросли сорняками. Никаких новых импульсов! Вслед за расслабленностью пришла анархия. Когорты неисчислимых богов и богинь только привели людей в состояние полной растерянности. Мистерии превратились в темные лавки, где божественные тайны продают с молотка. Вот таким способом вы и позволили возникнуть новому мировоззрению. И какому мировоззрению! Религии распятого раба!
— По сути,— сказал Гермес,— этот Христос является двойником Озириса. Я не вижу в этом ничего необычного. Все умирает. Все воскресает. Но вот то, что его ученики притязают на право единственной истины,— это уже свидетельствует о полнейшем отсутствии скромности. Наши предки всегда радовались, когда узнавали, что возникла новая религия, ведь тайна имеет неисчислимое множество граней. Каждая новая мысль что-то добавляет к другим, ни от одной ничего не отбирая.
— Совершенно верно,— подтвердил Сатана.— Нам всем надо опомниться, взять себя в руки. Если нам это не удастся, что произойдет с красотой, с удовольствием, с гармонией? Они считают, что тело греховно.
Ученики Гермеса ответили возмущенными криками на это напоминание. Потом выступил Гермодюл:
— Я утверждаю, что иудейская секта, которая поклоняется Христу, выступает против римской власти. Следовательно, мы должны объяснить императору, что ему следует устранить этих злоумышленников. Что произойдет, если рабы взбунтуются? Кто будет разгружать корабли?
Сатана добавил:
— Во Фессалию назначен замечательный наместник. Его зовут Руф, и он уже проявил свои способности в борьбе против безбожников, которые служат Христу. Надо чтобы этот пример распространился на все Средиземноморье и, прежде всего, на сам город Рим. О, великий Гермес, поспешите предупредить божественного Траяна об опасности, которая угрожает Империи.
— Траян воюет против парфян и не станет забивать себе голову такими проблемами,— сказал Гермес.— Но недавно император назначил на пост правителя Вифинии Кая Плиния. Этот здравомыслящий человек не станет терпеть фанатиков. Мы отправим к нему гонца. Плиний сумеет убедить Траяна, ведь он пользуется его полным доверием.
— Поеду я,— решил Гермоген.— Но, Трижды Великий, мне кажется, что вместо того, чтобы уничтожать секту, надо ее подчинить.
— Как это? — вопросил Гермес.
— Эта иудейская мысль очень путана, в ней много всяческого хлама. Божественный Платон наведет порядок в этом хаосе. Давайте эллинизируем деревенщину. Таким образом эти идеи уплывут от плебса и больше не будут угрожать Империи.
— Очень даже удачная мысль,— одобрил Гермес.
— Вы и в самом деле так думаете? — не согласился Сатана.— Ваш Платон принадлежит к тем идеалистам, которые способны скорее оплодотворить эту секту, чем разрушить ее. А что, если вы дадите крылья кроту? Нет, нет! Уговорите императора раздавить гадину, пока она не дала потомства.
Но божественный Гермес не любил пролитой крови. И Гермоген ушел готовиться к длительному путешествию через Средиземное море к Понту Эвксинскому, где правил Кай Плиний. Такое решение совсем не удовлетворило Сатану, но он никак не мог ему воспрепятствовать. Поэтому он покинул Александрию в довольно-таки скверном расположении духа, убежденный, что надо действовать немедленно, ища какие-то другие ходы, чтобы остановить распространение учения христиан.
Прошла ночь с тех пор, как Базофон повстречался с отшельников Эленком. Рана на его носу затянулась благодаря целебным травам. Но, к своему стыду, он не смог усидеть на месте, чтобы отдаться медитации. Ему было крайне необходимо пошевелить то рукой, то ногой или обязательно надо было почесаться. В конце концов, вместо того, чтобы обрести покой, он разразился ругательствами в адрес святого пустынника:
— Что это за глупость, пригодная только для умирающих? Зачем изображать из себя статую — разве что для того, чтобы схватить судорогу? Ты меня обманул. Так нельзя научиться колдовскому искусству.