Вымокший до нитки, Гермоген походил не на ученика великого Гермеса, а скорее на нищего, который только что выбрался из грязной канавы. Однако он был польщен и, выпрямившись, чтобы казаться представительнее перед молодым человеком, ответил ему так:
— Мой друг, я готов передать тебе часть своей колдовской силы. Это будет справедливо, ведь ты спас меня от верной смерти. Но скажи сначала, что тебе известно о колдовстве или магии?
— Только одно слово, которое мне сообщили совсем недавно. Я должен был сказать его вам, когда мы встретились. Однако вы взяли меня на службу прежде, чем я успел его произнести.
— Какое же это слово?
— Гадалкавар.
Гермоген рассмеялся.
— Какой мерзавец научил тебя этой белиберде? Знаешь ли ты, что значит “гадалкавар” на александрийском диалекте? “Я — осел!” Этот тип хотел над тобой посмеяться, это уж точно.
Яростный гнев обуял юношу, поднимаясь от ступней до самой головы.
— Я вернусь туда и проломлю ему череп!
— Успокойся, он просто пошутил. И к тому же мы сейчас очень далеко от Александрии и от твоего шутника. Лучше пойдем и попытаемся встретить какую-нибудь живую душу.
Базофон всю дорогу ворчал. Он даже забыл о том, что Гермоген пообещал поделиться с ним своей колдовской силой. Со своей стороны, ученик Гермеса очень заинтересовался палкой Иосифа и решил выменять ее с помощью какого-нибудь трюка, как только юноша немного успокоится. А между тем, пока они шагали, он, чтобы отвлечь внимание Базофона, начал рассказывать ему о своих похождениях.
— Прежде чем стать человеком, которого ты сейчас видишь, я прошел через многочисленные воплощения, такие длительные и такие необычные, что я не могу сейчас тебе обо всех рассказать. Что ты предпочитаешь? Поведать тебе, как я был лягушкой, или лесной совой, или верблюдом, или орлом? Я был стрекозой и быком, клещом и слоном. Выбирай любое состояние, и я ничего от тебя не скрою.
— Вот это да! — заметил Базофон.— Неужели, чтобы стать человеком, надобно пройти через такое множество различных воплощений? Мои патриархи ничего мне об этом не говорили.
— Только тайная наука божественного Гермеса, Трижды Великого, позволяет подняться к источнику жизни и вспомнить о своих прошлых сущностях. Итак, что ты выбрал?
Становилось жарко. Дорога была пыльная и пустынная. На горизонте не было видно ни одной человеческой хижины. Юноша подумал, что рассказ о жизни верблюда поможет ему вынести это испытание.
— Ага,— воскликнул Гермоген,— твой выбор очень удачен, так как во времена, когда я был верблюдом, происходили знаменательные события, и я с большим удовольствием тебе о них расскажу. Итак, это было тогда, когда царствовал фараон Аменхотеп V. Я принадлежал одному купцу, служившему в царском дворце. Этот человек торговал финиками, которые собирал на Юге, а потом на моем горбу доставлял ко двору фараона. Эти финики пользовались большим спросом, и он имел право продавать их только жрецам и вельможам. Я был вполне доволен своей судьбой.
Случилось так, что мой купец, которого звали Кенефер и которому было за шестьдесят лет, влюбился в молодую служанку из дворца, прелестную Неферирет. Согласившись выйти замуж за моего хозяина, эта девушка думала только о его состоянии, а он полагал, что она избрала его в мужья за его величественную осанку и ум. По правде говоря, он был большой бабник и разбогател только благодаря высокому качеству своих фиников. У них родился ребенок, потом второй и третий. А мы вновь и вновь отправлялись на Юг, Кенефер и я, где нагружались финиками и потом поднимались вверх по течению Нила до самых Фив.
Однажды, когда мы были уже за пределами города, мой хозяин обнаружил, что забыл взять кошелек, и нам пришлось возвратиться. Возле своего дома хозяин попросил меня подогнуть колени, что я и сделал. Но не успел он переступить порог, как едва не задохнулся от гнева. Его супруга уже праздновала свое одиночество в объятиях какого-то юноши. Выхватив из ножен ятаган, он отрубил голову молодому красавцу и рассек напополам коварную изменницу.
Увы, юноша оказался самым младшим сыном Аменхотепа! Бедного купца изрубили на куски, потом сложили эти жалкие останки в бочку, погрузили ее мне на горб и выгнали меня одного в пустыню.
Что мне было делать в такой ситуации? Я бежал, сколько мог, надеясь встретить какой-нибудь караван. Но никто мне не попался навстречу. Совершенно истощенный после недели блужданий, я в конце дня остановился, чтобы упасть и проститься с жизнью. Зловещий груз все отягощал мою спину.
Вот тогда и случилось настоящее чудо. Хочешь верь мне, а хочешь — нет. Из бочки прозвучали слова, обращенные ко мне: