— Господа,— сказал Сальва, усаживаясь,— мы приехали сюда, чтобы раскрыть одну маленькую тайну, которую, я уверен, вы охотно поможете нам прояснить. Речь идет об одной рукописи.
— Мы к вашим услугам,— сказал отец Яровский.— Как называется эта рукопись?
— “Житие святого Сильвестра”.
— Какого Сильвестра? — спросил профессор Лодст.— Папы, сидевшего на престоле в тысячном году? Гербера?
— Базофона,— бросил Мореше.
Профессор Лодст громко расхохотался.
— Эта идиотская легенда! Да ведь вам хорошо известно, что никому до сих пор не удалось обнаружить эту рукопись. Она просто не существует.
— А вы какого мнения, отец Яровский?
Церковник казался смущенным.
— В Риме ходили слухи, будто бы что-то в этом роде нашли...
— И каковы были эти слухи? Кто их разносил?
— Господи, да я не обратил внимания.
— А не был ли это Юрий Костюшко, секретарь посла?
— Действительно, он,— пролепетал святой отец, крайне растерянный.— Но это мелкая сошка, коммунист, вы понимаете... Я не счел нужным заинтересоваться этими бреднями.
— А что содержали эти бредни?
— Сущий вздор. Будто бы в обнаруженной рукописи содержится тайна, способная расшатать устои папского престола!
— А еще?
— Еще? Кажется, будто бы в этой рукописи приведены доказательства, что святой Петр никогда не бывал в Риме. Словом, чушь несусветная.
Адриан Сальва поднялся.
— Господа, а почему вы скрываете от нас, что недавно встречались с профессором Стэндапом?
На лицах обоих отразилось удивление — и, вполне возможно, они в самом деле были удивлены.
— Но мы ничего от вас не скрываем,— сказал профессор Лодст.— Почему наша встреча с профессором Стэндапом должна вас интересовать?
— Вы встречались с ним в Ватикане. Потом он оставил Рим и приехал сюда, в Краков. Вы опять с ним виделись?
— Мне кажется, что профессор действительно в Кракове,— сказал отец Яровский.— Позавчера я вроде бы видел его, но поклясться в этом не могу.
— После возвращения из Рима никто из вас с ним больше не разговаривал?
Ученые заверили Адриана, что их последняя беседа со Стэндапом состоялась в Ватиканской библиотеке.
— Он вам сообщил, что мы обнаружили “Житие святого Сильвестра” и что он его переводит?
— Нет. Зато он расспрашивал о возможностях краковских лабораторий, и мы посоветовали ему связаться с доктором Грошехом, нашим специалистом по палеографии.
— Вот это нам и нужно,— сказал Сальва.— Спасибо, господа, за вашу неоценимую помощь. Где можно найти этого доктора Грошеха?
Сальва и Мореше встретились с Горшехом через несколько часов в его квартире. Это был человек хмурый, сутулый, с маленькими черными очками на бледном, плохо выбритом лице. Его поношенный костюм, наверное, был у него единственным, он надевал его каждое утро в течение нескольких лет, об этом же свидетельствовала и его пожелтевшая рубашка с кольцом грязи на воротнике.
— Пожалуйста, господа, входите.
Его тонкий голос прерывался через регулярные промежутки времени сухим кашлем, таким сильным, что его бледные щеки окрашивались легким румянцем. Сальва и Мореше прошли по темному коридору в тускло освещенный кабинет, набитый книгами, большинство из которых лежали кипами на полу. Десятки других загромождали стулья и столы, составлявшие существенную часть меблировки этой странной библиотеки без стеллажей.
— Приветствую вас, господин профессор, и вас, отец Мореше, кхе-кхе, не могу выразить своей радости, кхе-кхе, что имею удовольствие видеть вас у себя, кхе-кхе, уберите книги с этих стульев и располагайтесь.
— Доктор Грошех,— сказал Сальва,— вам приходилось в последние дни встречаться с нашим другом и коллегой, профессором Стэндапом?
— Англичанином? Конечно. Он выразил желание,. кхе-кхе, связаться с одним из моих друзей, большим художником, уж не знаю, зачем ему это было нужно.
— А не могли бы вы назвать нам имя этого вашего друга?
— Янош Кожушко. Непревзойденный специалист по палеографии, кхе-кхе. Я много работал с Кожушко. В последнее время мы вместе изучали особенности прирейнских рисунков, кхе-кхе, украшавших рукописи В-146 и F-307, хранящиеся в нашем университете. И когда я назвал Кожушко большим художником, кхе-кхе, я имел в виду его мастерство владения средневековой каллиграфией. У него очень уверенная рука.