— А приходилось ли ему копировать каролингские письмена?
— Да, он скопировал несколько таких рукописей. Понимаете, кхе-кхе, с нашим политическим режимом денег постоянно не хватает, и Кожушко неплохо зарабатывает своими копиями. Он их продает немцам. Надо понять...
— А как, по-вашему, способен он сочинить пародию на житие какого-нибудь святого, чтобы потом переписать ее каролингскими буквами?
На доктора Грошеха напал приступ кашля, который, как вскоре выяснилось, был веселым смехом.
— Янош — знаменитый плут, он умеет лгать легко и вдохновенно. Кхе-кхе, что вам сказать? Его покупатели немцы любуются красотой рукописи и не способны оценить текст. Это, главным образом, богатые буржуа, предприниматели, кхе-кхе, свиньи, которые платят деньги, как мы говорим.
— А действительно ли профессор Стэндап встречался с Кожушко?
— Я не знаю. Посмотрите-ка, видите эту папку — она лежит вверху, на буфете? Кхе-кхе. Это “История Карла Великого” из аббатства Грюнау. Подлинная рукопись. Я украл ее и храню здесь у себя из страха, чтобы наши дорогие правители не продали ее кому-нибудь. Они ведь способны продать что угодно. В этом безумном мире, кхе-кхе, разве поймешь, где истина, а где ложь?
Янош Кожушко жил на противоположном берегу Вислы, в доме, построенном в пятидесятые годы, уже полуразрушенном, где обитали вперемежку дети, женщины и старики, тогда как мужчины в свободное от работы время проводили свою жизнь в кабачках. Квартира палеографа находилась на самом верхнем, седьмом этаже, куда можно было подняться по мрачной бетонной лестнице, украшенной похабными граффити.
Сальва постучал в дверь и, подождав немного, постучал еще громче, после чего в дверном проеме показался еще молодой человек, немного подвыпивший, но с лицом, озаренным приятной улыбкой. Он был в шортах и тенниске, раскрашенной цветами Арканзасского университета.
— Входите, добрые люди! Старый Грошех предупредил меня по телефону о вашем визите. Вы видите: как и все мы здесь, я говорю по-французски.
Они вошли в комнату, которая, по всей видимости, была рабочим кабинетом копировальщика. На столе были разложены образцы древних шрифтов, несколько книг и, главное, готический манускрипт в процессе изготовления.
— Итак,— сказал Сальва без предисловия,— вот человек, написавший третью часть “Жития святого Сильвестра”, которое находится в Ватикане в папке В-83276 вместе со “Scala Coeli” Иоанна Гоби...
И он сразу же прикурил одну из своих сигар, пахнув струйкой убийственно едкого дыма. Мы никогда не узнаем, что больше поразило Кожушко: заявление профессора или этот ужасающий смрад.
— Извините меня,— отвечал он с живостью,— но уже второй раз за последние три дня мне напоминают об этой рукописи. Конечно же, я понимаю, о каком “Житии” вы говорите, но, как я уже сказал, оно не может находиться в Ватикане.
— А почему? — спросил отец Мореше.
— Послушайте,— сказал Кожушко,— я готов рассказать вам об этой рукописи, но не будете ли вы так добры сначала загасить эту штуку?
Сальва не заставил просить себя дважды и затушил “Чилиос” о дно пепельницы. Потом он сел, двое других последовали его примеру.
— “Житие святого Сильвестра” находилось в муниципальной библиотеке Кракова. Оно было неполным. Одна его часть датировалась тринадцатым веком, другая была венецианской копией шестнадцатого столетия. Не хватало третьей части. И сколько я ни искал, мне так и не удалось ее обнаружить, а возможно, она никогда и не существовала. Именно тогда у меня и возникла мысль закончить рукопись, вдохновляясь “Житием Гамальдона”, которое датируется девятым веком и отчасти напоминает приключения Базофона.
— Вне всякого сомнения! — воскликнул Мореше.— Гамальдон! Как это мне не пришло в голову! Ну и болван же я!
— И таким образом,— подвел итог Сальва,— вы дописали заключительную часть на венецианской бумаге, идентичной бумаге шестнадцатого века.
— Именно эта чистая бумага и натолкнула меня на мысль дописать “Житие”. Смотрите, она у меня еще осталась.
И он показал несколько листов, которые Сальва внимательно рассмотрел. Кожушко между тем продолжал:
— Когда я закончил эту работу, а она забрала у меня целый год, я решил ее продать. Видите ли, торговля такими произведениями — это как бы наш национальный вид спорта. Среди западных немцев очень много коллекционеров, и они платят хорошие деньги. Словом, я как раз собирался искать покупателя, когда один человек, приближенный к Его Святейшеству, полагая, что все “Житие” — это подлинная рукопись, захотел купить ее с тем, чтобы затем предложить ее одному иностранцу, чье имя мне не открыли. Я согласился. И вот таким образом рукопись покинула Польшу.