— Как? А меня? Я ведь видел, что ты сделал с ослом. Наверное, вода из этого фонтана волшебная?
— Чудо сотворила не вода, а моя вера в нашего Спасителя,— сказал Брут.
— Какой вздор! — воскликнул Гермоген.
И он бросился в фонтан, чтобы искупаться в нем, но, естественно, остался птицей. Тогда он обернулся к Базофону и сказал ему:
— Не будь неблагодарным и сделай со мной то же, что ты сделал с ним.
Сильвестр рассмеялся.
— Неужели ты не понял, что Брут получил эту милость не от меня, а от самого Бога? Это чистота его сердца превратила его в человека. Отныне он будет называться Тео-фил.
Попугай страшно разгневался. Его перья встали дыбом.
— И ты смеешь утверждать, что мое сердце, сердце самого любимого ученика Трижды Великого Гермеса, недостаточно чисто?
— Уверуй в воскресшего Христа, и я тебя окрещу.
— Об этом и речи не может быть,— отвечал Гермоген возмущенным тоном.
— Ну, тогда оставайся птицей и не будем больше об этом.
Итак, они покинули Эдессу, чтобы возвратиться в Антиохию. Базофон хотел добраться до самого близкого порта, чтобы отплыть в Афины. Если ему предназначено стать светочем Фессалии, то разве не естественно поскорее направиться туда? Трусость жителей Антиохии открыла ему глаза на его ответственную миссию.
Сильвестр, новообращенный Теофил и попугай присоединились к каравану, который, перейдя на другой берег Евфрата, разделился на две части, одна отправилась к Тарсу, другая — к Антиохии. На мосту, на самой его середине, сын Сабинеллы почувствовал головокружение. Он не упал благодаря Теофилу, который его поддержал, но на какой-то миг потерял ощущение пространства.
— Вот что происходит с любителями девок,— сострил попугай.
— Идет! — возрадовался Абраксас, который, переодетый в путешественника, находился поблизости.
И действительно, в теле Базофона разыгралась жестокая битва. Войско генерала Спирохеты тайно проникло в его организм, когда он забавлялся с эфиопкой. Однако часовые маршала Здоровье охраняли мочеиспускательный проход и своевременно дали сигнал тревоги. Небольшие отряды солдат сразу же вступили в битву, пытаясь остановить орду варваров, но их число быстро множилось и они стали накатываться такими опустошающими волнами, что защитникам вскоре пришлось отступить к печени, оставив на поле боя множество убитых.
— Я не знаю, что там у меня внутри происходит,— сказал Базофон,— но живот у меня раздулся, как барабан, и все тело взмокло от пота.
Однако они продолжали путь и через три дня прибыли в Антиохию. В конце этого путешествия Базофон так ослабел, что Теофилу пришлось нести его на руках, он даже пожалел, что не остался ослом. Что касается Гермогена, то он так много и громко ругался, что потерял голос. Базофона уложили шатре и пошли за лекарем, который назвался учеником Эскулапа.
— Молодой человек,— сказал он снисходительным тоном, наклонившись над лежащим больным,— астральные условия для вас неблагоприятны. Бык и Дева склоняются к закату, тогда как Скорпион передвигается с востока на запад, что сулит вам только неприятности на путях, которые мы называем респираторными и которые состоят из рта, носа, трахеи, легких и той студенистой массы, каковая в науке имеет название Александровой мякоти. Таким образом, вам следует вдыхать сернистый дым. Лишь это вещество способно нейтрализовать действие скорпионоподобного яда и не только своей структурой, но и своими внутренними жидкостями, которые мы на своем языке именуем совокупностями.
Базофон открыл один глаз, поглядел на болтуна и, приподнявшись, заявил:
— Хвастун проклятый, чтоб ты проглотил свой язык! Мои легкие работают отлично. Мою болезнь надо искать ниже, но я не верю в твою магию. Теофил, гони его взашей. Я себя вылечу и без помощи этого шарлатана.
Хвастливый лекарь поднял было крик, что здесь убивают науку, но это не помогло — его быстро вытолкали из шатра.
Однако от этой болтовни жар у больного, казалось, повысился.
— Что ты чувствуешь? — спросил Теофил.
— Мне то жарко, то холодно. Меня как будто обливают то кипятком, то ледяной водой. Может, я подхватил лихорадку?
Следующей ночью Базофон почувствовал себя гораздо лучше, и утром по его желанию они отправились в порт, находившийся на расстоянии полудневного перехода от Антиохии. Они прибыли туда как раз в тот момент, когда один греческий корабль готовился поднять якорь и отплыть к Мире, а затем к Эфесу. Римлянину удалось убедить капитана в том, что ему весьма пригодятся два лишних матроса, которые к тому же будут работать бесплатно. Этот последний аргумент окончательно убедил капитана. Таким образом, Теофил, Базофон и Гермоген вышли в море, расположившись между тюками пальмирской шерсти и бочонками нисибисского вина.