- Мне страшно тебе это показывать…
- Ты абстракционист или авангардист что ли?
- Нет, вполне академичен, порой до безобразия. Но и у меня бывают хорошие идеи.
Руслан закурил, чиркая карандашом на белом листе, а Майя шуршала бумагами, перелистывала страницы, что-то записывала, откуда-то переписывала… в общем страшно смотреть. Но он смотрел – как ему казалось украдкой, чтобы она не чувствовала его взгляда и не отвлекалась. Ему, конечно, хотелось, чтобы она возобновила разговор. Но ведь она приходит сюда работать, именно это место стало для нее спокойным убежищем, где никто не смотрит через плечо, не орет над ухом и не устраивает сцен. Руслан понятия не имел, как и с кем она живет, но уловил, что дома ей быть не хочется.
Он делал набросок эмблемы для одного из ребят, которым Шиз его разрекламировал. Человек известный как Морж не ограничивал его фантазию орлами и драконами, а просто обозначил цвета, а дальше сам решай, главное, чтоб красиво было. Руслан понятия не имел, что в понимании Моржа значит красота, поэтому терялся в догадках и образах. Они то представали перед внутренним взором совершенно четкими в заданном цвете, а то вдруг расплывались, переливались один в другой, перетекали в иные формы и размеры, разжижались, и невозможно было их поймать. К счастью, такое случалось редко – обычно Руслан сразу видел картинку. Изменения происходили невольно по мере рисования. Потому и цветы он обувал в ботинки, и кроликов в гриндерсы. Порой он сразу их такими видел, а порой нет – идея била по голове карандашом или фразой «а что если?» Ну и желанием повеселиться. Сейчас на его листе оживал какой-то монстр, жующий журнал «Метал хаммер» и брызгающий слюной, хищно сверкая глазищами. Руслану зверь начал нравиться, как только он прорисовал его отчетливее.
- И кто это? – он услышал голос Майи.
- Не знаю, - он встретился с ней взглядом. На губах ее застыла тень улыбки, но в глазах уже появилась серьезность.
- Не волнуйся, я не подсматриваю, просто случайно увидела, и мне понравилось.
- Мне тоже. А вот на счет Моржа не знаю. Ты с ним знакома?
- Конечно. Думаю, он оценит.
На этом разговор опять закончился: она склонилась над распечатками, он – над рисунком. До десяти вечера они перебросились разве что парой фраз. Потом Майя собралась уходить, по обыкновению молниеносно сваливая в рюкзак свою поклажу. Руслан тоже сложил листы в пластиковую папку-конверт и надел куртку. Шел дождь, выходить из теплого помещения не хотелось.
- Можешь не провожать, посиди еще, - сказала девушка.
- Мне уж надоело, - слегка приврал он, - и домой пора.
Уже три раза он провожал ее до остановки, следил, чтобы она поймала маршрутку, благополучно уехала домой. Майя по-прежнему отказывалась от его услуг шофера. По дороге на остановку они обычно молчали, привыкая к свежему воздуху, каждый на свой лад. Руслан ежился, втягивая голову в туловище, Майя улыбалась и жадно вдыхала прохладу, подставив лицо ветру и дождю, расправив онемевшие плечи и порой размахивая руками. Руслан не знал, где она живет, не спрашивал номер ее телефона и сам удивился этому факту. Он не знал, над чем она так старательно трудится и на кого работает.
Ему нравилось смотреть, как ее фигурка исчезает в маршрутке – на фоне городских огней в темноте виден только силуэт и горб рюкзака. Руслан каждый раз смотрел по-новому, стараясь четче увидеть, пробраться в образ, запомнить его навек, извлекать из памяти с точностью до мелочей. Она никогда не прощалась – подбегая к маршрутке, не была уверена, что места хватит или что водитель позволит ехать стоя. Она просто бежала, каждый раз только проверяя. И каждый раз скрывалась за этой противной, едущей дверью. Ни взгляда, ни взмаха руки, ни улыбки. Нет, она не заносчивая и не ледяная и, наверное, он ей даже нравится… просто она почему-то никогда ни в чем не уверена.
Серпантин
Холодно и гадко пасмурным днем дома, без горячей воды. Диск с балладами крутится сотый раз, в желудке плещется сотая кружка чая, телефон молчит, руки мерзнут. Дел много, да неохота ими заниматься. Непонятно даже, голоден или нет. Раздражают отросшие до сечения волосы и собственное лицо.