Еще одна черта былинного Владимира — он «ласковый», но — только с царедворцами. Он раздает своим боярам — дворцовой камарилье — золотую казну, города с пригородами. В то же время он не жалует богатырей — спасителей Отечества, унижает их и пренебрегает ими (но в минуту опасности сам готов унижаться перед ними). Илью Муромца по злобному навету он продержал несколько лет в тюрьме, желая уморить его голодной смертью. И на старости лет жалуется на неблагодарного князя богатырь Илья Муромец:
А как былинный Владимир относится к Добрыне Никитичу? Во время отлучки богатыря он насильно сватает его жену за Алешу Поповича, угрожая взять ее силой, если она «добром нейдет».
Отметим и другие черты былинного Владимира: он коварен, неблагодарен, жесток, жаден, сластолюбив… Это, конечно, не князь-герой, не мудрый правитель, это — деспот с явными чертами азиатского сатрапа. И удивительного в этом ничего нет. Мы уже писали о том, что древний Киев возник в среде, преимущественно ираноязычной (сарматской, аланской), и ближайшие параллели былинному образу князя Владимира мы находим в образе Кей-Кавуса — героя иранского эпоса, о котором, в частности, пишет Фирдоуси в «Шах-намэ».
Рассмотрением былин о князе Владимире и сравнением их со сказаниями о Кей-Кавусе занимался в свое время Вс. Миллер, издавший в 1892 году книгу «Экскурсы в область русского народного эпоса». Миллер пришел в ней к следующему выводу: «Много веков тому назад, в период образования Владимирова цикла, существовали в южной Руси эпические сказания с сюжетами, сохранившими в значительной свежести некоторые наиболее популярные иранские эпические мотивы» (Миллер, с. 23).
На основании анализа мотивов иранского эпоса о Кей-Кавусе и Рустаме и русских былин о князе Владимире и Илье Муромце Вс. Миллер пришел к заключению, что Фирдоуси в своей «Шах-намэ» записал по-персидски те же сказания, что сохранились и в русских былинах.
Проще говоря, Владимир и Кавус, Рустам и Илья — одни и те же эпические герои, сказания о которых бытовали в противоположных концах ираноязычного мира.
Например, Фирдоуси рассказывает о том, что у Кей-Кавуеа была волшебная чаша, в которой можно было увидеть весь свет, если произнести специальное заклинание. Такое блюдце с наливным яблочком есть и в наших сказках. И не только в сказках: по словам Э. Ляссоты (1594), «на хорах киевского Софийского собора в одной из плит как раз над алтарем проделано круглое отверстие, размером в половину локтя, но теперь замазанное известью. Говорят, что тут в старину находилось зеркало, в котором посредством магического искусства можно было увидеть все, о чем задумано, хотя бы даже это находилось за несколько сот миль. Когда раз киевский царь выступил в поход против язычников и долго не возвращался, то супруга его каждый день смотрела в зеркало, чтобы узнать, что с ним случилось и чем он был занят. Но, увидав однажды его любовную связь с языческой пленницей, она в гневе разбила самое зеркало». (Вероятно, именно с тех пор повелась традиция использовать видеокомпромат на руководителей нашей страны в качестве средства политической борьбы.)
Далее Ляссота сообщает, что «в верхней части церкви находится темная комната, в которой Владимир велел замуровать одну из своих жен». Неизвестно — ту, что разбила волшебное зеркало, или какую-то другую?
Что еще нам известно о Владимире-Кавусе и его стране? Ну, во-первых, само имя «Владимир» — не только имя, но и титулатура, звание: «владеющий миром», то есть «царь царей» — это калька с персидского «шахиншах».
На одной из миниатюр Радзивиловской летописи изображен пирующий князь, которому слуги подносят вино в амфорах. В 1947 году на развалинах храма конца XI века в усадьбе Киевского Художественного института при археологических работах были обнаружены черепки таких амфор. На одном из них имелась надпись арабскими буквами, обозначающая имя хозяина амфоры — «Кабус»…
Царь царей Кавус правил в городе, ныне именуемом Киевом, но первоначально его просто называли «Катай» («Китай») — «Город». Византийцы именовали его Kinawa.
Это место носило и другое название — «Горы» (по-алански «Киево»). Угры (венгры) звали его Самбат (Самват) — «крепость на горе». Одна из киевских гор была священной и называлась Хараива (позднее — Хоревица).