В дореволюционное время власти «пытались использовать Куликово поле в интересах религиозной пропаганды, которая, внушая народу покорность «властям предержащим», должна была отвлечь его от революционной борьбы» [Куликово поле//Сборник документов и материалов к 600-летию Куликовской битвы. Тула, 1982, с. 5]. Как писал в 1904 году епископ Тульский и Белевский Питирим, «Древние «сказания» и летописные известия, передавая подробности всех обстоятельств Куликовской битвы и победы, содержат весьма много достославного и глубоко назидательного для православно-русского народа, а этим бесспорно отлично содействуют воспитанию в нем высоких патриотических чувств и, главное — живой искренней преданности праотеческой вере, святой церкви и своим государям» [там же, с. 54]. В советское время считалось, что «история самого Куликова поля и его памятников… помогает глубже осознать значение этих памятников для формирования высокого чувства советского патриотизма, идейно-нравственного, интернационалистского и эстетического воспитания советских граждан, особенно молодежи» [там же, с. 3].
Оценка значения Куликовской битвы, по мнению Л. Г. Бескровного, «определялась господствующими взглядами на исторический процесс. Во всяком случае, данная тема служила средством идеологической борьбы господствующих классов» [Бескровный, с. 25].
«Вслед за Н. М. Карамзиным, составившим ходульно-патриотическое описание русской победы на Дону, появилось менее талантливое, но столь же риторически приподнятое повествование Д. Иловайского, соединившее воедино различные редакции сказания о Мамаевом побоище без должной критики того, что в них написано. И как раз это ультрапатриотическое творение Иловайского сделалось образцом и главным источником вдохновения для авторов популярных статей и книжек о Куликовской битве» (Тихомиров М. Н. Куликовская битва 1380 года. — «Повести о Куликовской битве». М., 1959, с. 35–36].
Новый «выброс» произведений в жанре «куликовской мифологии» имел место в 1979–1982 годы, в связи с 600-летним юбилеем Куликовской битвы. «Как и большинство других значительных событий прошлого, сражение на Куликовом поле окружено множеством хрестоматийных легенд, полностью вытесняющих подчас реальное историческое знание. Недавний 600-летний юбилей, несомненно, усугубил эту ситуацию, вызвав к жизни целый поток популярных псевдоисторических публикаций, тиражи которых, разумеется, многократно превышали тиражи отдельных серьезных исследований» — пишет наш известный специалист-оружиевед, сотрудник ГИМ М. Горелик. [ «Цейхгауз», 1991, № 1, с. 2]. Авторы этих псевдоисторических публикаций словно старались обогнать друг друга в нагромождении домыслов, старательно наполняя кусты врагами — и вот уже чуть ли не сам папа римский руководит действиями Мамая, а сама Куликовская битва приобретает размеры вселенского события…
А ни одной серьезной научно-исследовательской работы по Куликовской битве по-прежнему нет.
Приводя ниже наш анализ Куликовской битвы, мы не собираемся, Боже упаси, возмещать этот пробел — пусть это сделают те, кто владеет проблемой лучше нас. Мы хотим показать то обилие противоречий и недоразумений, которые содержатся в существующей интерпретации куликовских событий, и не просим никого соглашаться с нами. Но кто знает — может быть, наша публикация побудит кого-нибудь к действительно научному изучению Куликовской битвы?
Что такое Куликово поле? Казалось бы, вопрос банальный и ответ на него известен всем. «Куликово поле с трех сторон было ограждено реками. С запада и северо-запада оно примыкало к правому притоку Дона — реке Непрядве, с севера к самому Дону, с востока и северо-востока — к речке Рыхотке… Куликово поле представляло собой обширную равнину, поросшую степными травами, прорезанную оврагами и долинами рек. Общие размеры Куликова поля достигали в ширину 8 км и 9 км в глубину…» [Каргалов В.В., Куликовская битва, М., 1980, с. 85].
Да нет, все, к сожалению, не так.
Полем «на древнерусском языке называлось достаточно обширное суходольное открытое пространство, освобожденное от леса, или исконная открытая степь» [Курнаев С.Ф. Куликово поле в прошлом и настоящем. «Природа», 1980, № 9]. «Куликовым полем» в России до XIX века именовали обширное степное пространство — «поляну», расположенную посреди верхнедонской лесостепи. Исчерпывающую справку о нем можно найти во 2-м томе «Полного географического описания нашего Отечества», изданного в 1902 году под редакцией П. П. Семенова-Тянь-Шанского: «Движение лесной стихии в степь происходило в нашей области от трех, так сказать, основных лесных масс: Брынской, Мещорской и Мордовской… Донское движение, дав ответвление к верховьям Оскола, сошлось здесь с лесной стихией из Посемья. Этим и объясняются уцелевшие здесь доныне большие площади почти сплошных лесов. Между этими потоками оставались или не захваченные совсем участки степи (Куликово и Рясское поля) или уже захваченные лесной стихией: это были мелкие участки «черни» с многочисленными «переполяньями» (южная половина Тульской и восточная половина Орловской губ.)… К югу поляны становились все обширнее, превращаясь в целые «поля», как, например, Рясское, Куликово, а также обширная поляна, занимавшая весь бассейн Польного Воронежа (на которой останавливался Батый «на Онузе») и др., то есть участки луговой степи, тянувшиеся иногда на десятки верст» [с. 52–53] (рис. 5.1).