Желание жить перевесило чувство собственного достоинства. Побег дал повод Тимуру презирать Ахмеда Джалаирида. Великий эмир всегда считал персов людьми, обделенными воинской доблестью, а значит, ничтожными. Тем не менее Ахмед Джалаирид был храбр и упорен; он покровительствовал ученым и поэтам, что, впрочем, не мешало ему оставаться беспринципным, жестоким и подозрительным до безумия: он дошел до того, что стал подозревать всех без исключения и, заботясь о личной безопасности, велел перебить все свое окружение. После взятия Султании Ахмед поселился в Тебризе, в Азербайджане. Но тут этот величественный город пережил опустошительный набег золотоордынского хана Тохтамыша, которого поддерживал Тимур. Джалаирид снова бежал, теперь — в Багдад.
В начале зимы великий эмир бросил свое войско на Грузию. Это был его первый опыт войны с христианами. Посему он не преминул объявить «священную войну», чем до этого не злоупотреблял. Грузины — народ крепкий, они отличался стойкостью, безумной храбростью и верностью своей религии, которой не утратили, оказавшись в мусульманском окружении. При этом Кавказ в целом для конной армии подходил не больше Эльбруса. К тому же, к этим трудностям нужно добавить время года — зиму. Но великий эмир трудности любил. Он и своих людей приучил к тому, что в их преодолении есть некое пьянящее чувство победы над самими собой, а это — первый шаг на пути к победе над неприятелем.
Грузинская кампания оказалась трудной, долгой, кровопролитной, как и война за Мазандеран. Карс был стерт с лица земли. Тбилиси взят штурмом. Сожженные и разоренные села и устлавшие дороги окоченевшие трупы соотечественников принудили царя Баграта V прикинуться сторонником ислама, чтобы наконец обрести мир и спасти себе жизнь. Решив, что плохой мир лучше войны, он и принял такое решение. Грузинские отряды были включены в состав войск Тимура, одни — силою, другие — убеждениями. Хотя о своей капитуляции Грузия не заявляла никогда.
Казалось, все планы Тимура воплощаются в жизнь. Ничего непредсказуемого: выбранная цель подвергается жесткой, хорошо продуманной атаке. Стратегия зависит от коварства и силы противника и условий ведения боевых действий. После долгих изнурительных походов, как и после коротких, но полных кровопролитием и жестокостью, Тимур любил расслабляться на охоте. Во время одной из них ему сообщили о приближении войск Тохтамыша, многим обязанному Тамерлану. Но, как представителю Золотой Орды, ему ничего не оставалось, как только разделить точку зрения своих двоюродных братьев, а они права Тамерлана на владение Азербайджаном не признавали. К тому же статус великого эмира таил в себе, на взгляд Тохтамыша, некую двусмысленность. Не являясь потомком Чингисхана, сын Тарагая ханом не являлся и правил, по его же собственным словам, лишь от имени Чингизидов, иначе говоря, только прикрываясь монгольской законностью. А Тохтамыш считал, что только он сам в этот период мог по всей справедливости претендовать на наследство великого завоевателя. Поэтому эмир Тимур по сути представлял собой вассала хана настоящего. В летописях написано, что в Тохтамыше течет кровь Чингисхана, значит, Тимур должен признать его верховенство.
Выступление Тохтамыша окончилось поражением и отступлением войск хана. Его самого и его воинов никто не преследовал. Тимур даже направил хану грамоту, содержавшую весьма сдержанные упреки, скорее ласковые, чем сердитые. Почему? Некоторые исследователи утверждают, что он проявил к Тохтамышу уважение как к Чингизиду. Возможно, но более вероятно, что тогда сын Тарагая уступил чувству приязни, которое у него всегда брало верх над злобою. Он ведь действительно хорошо относился к Тохтамышу. Однако большая дружба грозила перерасти в нечто противоположное. Но возможно и другое объяснение: в тот момент мысли Тимура были уже заняты новыми планами по расширению своих владений.