Но появились неотложные задачи. Положение в Западном Иране ухудшилось, а наместник Тимура, принц Миран-шах, не только не попытался его исправить, но даже усугубил. Эмир узнал об этом от своей невестки, которая сообщила, что в поведении ее супруга появились, мягко говоря, странности. Он отдавал невообразимо глупые приказы, периодически уходил в запой. При этом он совершенно не занимался государственными делами. Его состояние не укрылось от окружения. Бесцельный произвол стал причиной нескольких восстаний, но, узнав о них, он лишь пожимал плечами. Обо всем этом и рассказала тестю Хан-заде. Она всегда умела произвести впечатление на Тимура, на этот раз тоже была убедительна.
Тамерлан нашел ситуацию опасной. Она требовала немедленной реакции. Летом 1399 года великий эмир, невзирая на жестокие страдания, доставлявшиеся ему язвами, открывшимися в ходе Индийской кампании, возглавил армию. Он выступил из Самарканда, взяв с собой Халиля, сына Миран-шаха и Хан-заде. Как покажет будущее, внук впоследствии также оказался человеком весьма неуравновешенным. Что касается Хан-заде, то она осталась в Самарканде. Здесь ей был оказан достойный прием.
Когда Великий эмир вступил в Тебриз, его сын предстал перед ним с веревкой на шее. Окружение принца вело себя настороженно, понимая, что расследование Тимура ничем хорошим для них не закончится. Так и случилось. Эмир выяснил, что состоянием его сына пользовались все, кому ни лень. Наперсники Миран-шаха, и те, что своекорыстно использовали его безумие, и те, которые ничего не сделали для того, чтобы удержать его в рамках дозволенного, были приговорены к смертной казни и преданы смерти. Принц остался жив только потому, что отец убедился в его безумии: сумасшедшие, согласно исламу, пользуются репутацией в некотором роде святых, и этот несчастный не мог в полной мере отвечать за свои дела.
Теперь оставалось восполнить потери, заново отстроить разрушенное, возвратить имущество тем, кто был его лишен, восстановить законность и правосудие и наконец — и прежде всего — покарать смутьянов. Кроме того, предстояло удостовериться в том, что Баязид — правитель Османской империи — придерживается определенных зон влияния. Тимур всегда был верен слову, и если обещал свою защиту и покровительство, то придерживался обещания. Поэтому, разобравшись с претензиями сюзерена к Баязиду, переключился на очередную задачу. Ставить их перед собой великий эмир умел. На этот раз его войско выступило против Грузии. Оно без сопротивления дошло до Тбилиси.
Теперь надо было что-то делать с османами. Тем более, что Тамерлан получил подтверждение тому, кем считает его Баязид. Судя по лишенным вежливости словам, великого эмира унизительно называли «хромым бедолагой», который вмешивается не в свои дела, и добавили, что негоже великому Баязиду Молниеносному принимать вызов от такой немощи. Он готов сам выступить на него с походом, чтобы показать: на этот раз Тимуру придется иметь дело не с диким племенем, так что победы ему ждать не стоит.
Тамерлан это воспринял как объявление войны. Он собрал войско и устремился на Анатолию. Так возник конфликт между двумя великими тюркскими державами, между двумя полководцами, дотоле знавшими лишь победы и считавшимися непобедимыми.
Первый город, который попал под горячую руку великого эмира, — Сивас. В некоторых источниках сказано, что верный обещанию не трогать мусульман, Тимур отвел душу на христианах. Четыре тысячи сипахов-армян, выданных ему, по его приказу были заживо зарыты в землю по десять человек, в положении, напоминающем зародыш. Не щадили ни женщин, ни детей.
Узнав о произошедшем, Баязид был готов незамедлительно выступить против войска Тамерлана, но тот был вынужден свернуть кампанию и направиться на Сирию. Этому решению вновь воспротивилась вся знать и воины, уставшие от изнурительного Индийского похода. Но великий эмир напомнил им, что все зависит от воли Аллаха, в руки которого они должны отдать свои жизни. И победы, одержанные на поле брани — тоже лишь воля Аллаха, но удача еще ни разу не подводила того, кто вверил свою судьбу единственному истинному Богу на земле.
Войдя в Сирию, Тамерлан в первом же бою смел сирийско-египетские полки. Дамаск хотел сдаться без боя, позволив войску эмира беспрепятственно войти в город. Но в этот момент вдруг сам мамлюкский султан явился во главе отменно оснащенного войска, и тогда город решил отбиваться. Говорят, в решении важных вопросов — первая мысль от Бога. То, что Дамаск изменил свое решение, дорого обошлось его жителям и защитникам.
Тамерлану быстро становились известны все уловки и планы, которые противник собирался применить против него. Например, он узнал, что его хотят убить — обезглавить войско. Эмир хотел выманить султана, чтобы сразиться с ним на открытой местности, не входя в город. Но тот это предложение отверг. Более того, он осыпал почестями перебежчика от Тимура, открыто устроив в его честь фейерверк. Тимур решил сняться с лагеря для перегруппировки своего войска. Может, это была маленькая хитрость, которая и сработала, но мамлюкам показалось, что пришло время напасть на войска Тимура.