Конечно, стихией Чингисхана была война. Вероятно поэтому он уделял такое внимание созданию боеспособного войска. Разумеется, железной дисциплине, заставлявшей людей отстаивать вверенное им дело иногда до последнего человека, Чингисхан обязан был успехом во многих своих начинаниях. Но и к каждому своему воину он относился отнюдь не как к бездушной военной единице.
Ведя войну, Повелитель Вселенной всегда старался сохранить как можно больше монгольских жизней. Этим он коренным образом отличался от других военачальников и императоров в истории, которые с легким сердцем отправляли на смерть сотни и тысячи людей. Повторимся, Чингисхан никогда не пожертвовал добровольно ни одним из своих воинов. Самые важные правила, которые он создал для своей армии, касались потери солдат. Как мы помним, тема смерти и поражений вообще была табу в его окружении. Наверное, Чингисхану каким-то непостижимым образом был известен тезис о материальности мысли. Поэтому он считал, что даже мысль о поражении могла привлечь неблагоприятный исход сражения. Даже упоминание имен павших товарищей или других умерших воинов считалось серьезным табу. Каждый монгольский солдат должен был вести жизнь бесстрашного воина, который верит, что он бессмертен, что ничто и никто не в состоянии навредить ему, помешать выполнить миссию. А в последние мгновения жизни, когда монгол оказывался в безвыходном положении, ему полагалось взглянуть вверх и своими последними словами призвать себе на помощь Вечно Синее Небо. К нему всегда обращался и их великий хан и в минуты большой радости, и в минуты сомнений и бед. Во время войны в степи кочевники оставляли трупы врагов лежать там, где они упали, на милость диких животных и естественного процесса разложения. В дальних землях земледельцев монголы опасались, что тела их павших воинов осквернят местные жители. Наступил момент, когда убитых перестали просто оставлять на поле боя и стали хоронить их в степи. Интересно, что места могил тщательно маскировались — лошади вытаптывали землю в местах захоронений, чтобы враги не обнаружили их и не осквернили.
Насколько видно из исторических хроник, так сложилось, что монголы обещали справедливое обращение тем, кто покорится им, но тем, кто окажет сопротивление, нести только смерть и разрушение. Если люди принимали монголов и вели себя, как родичи, предоставляя пищу воинам и коням, монголы обращались с ними, как с членами семьи, и главное — наделяли их правом на свою защиту. Если же они не хотели стать монголам родичами, они становились врагами. Каждая победа укрепляла миф о непобедимости войска Чингисхана, и вера в его непобедимость росла и ширилась.
Да, монголы внушали ужас, но речь скорее шла не о ярости и жестокости, а в первую очередь о быстроте, с которой они покоряли один город за другим, и абсолютном их презрении к жизни богатых и благородных. Гораздо большего внимания заслуживают уникальные военные успехи монголов в сражениях с огромными армиями и взятия неприступных крепостей, чем проявление кровожадности или проведение публичных казней. Последнее было данью времени, времени жестокого и беспощадного.
Люди в городах, которые покорились монголам, поначалу принимали их мягкое и милостивое обращение за слабость, настолько оно отличалось от ужасных историй, которые разлетались по миру. Поэтому некоторые города дожидались, пока монгольская армия не пройдет дальше, а затем поднимали восстания против монгольских ставленников. Но покоренные ошибались, армия возвращалась и карала нарушивших договор без всякого милосердия.
К тому же историки склонны преувеличивать количество жертв, приходящихся на одного монгольского воина. Если принять на веру приводимые ими цифры, получается, что на одного монгола пришлось бы 350 убитых. Но тогда получается, что в городах в то время жило столько людей, что они легко бы справились с монголами просто в силу фантастического преимущества в количестве защитников.
На наш взгляд, Чингисхану подходит скорее роль разрушителя городов, чем уничтожителя народов. Он действительно часто разрушал города до основания по стратегическим соображениям или для устрашения врагов. Иногда он делал это, чтобы изменить торговые потоки и направить торговлю туда, где монголы смогут ее легко контролировать.
Чингисхану пошел седьмой десяток. Его авторитет достиг апогея. Его власти никто не пытался оспаривать ни изнутри его племени, ни извне. Но, невзирая на потрясающие военные успехи, его собственная семья уже готова была распасться. Без устали созидая империю, великий хан допустил развал, быть может, самого важного. Он оставил Монголию на попечение своего младшего брата Тэмуге Отчигина и забрал с собой всех своих четырех сыновей в надежде, что они не только овладеют искусством войны, но и научатся жить и работать вместе. В отличие от тех завоевателей, которые возомнили себя богами, Чингисхан отлично понимал, что он смертен, и пытался подготовить наследников.