Протяженность Великого шелкового пути составляла 12 тысяч километров, поэтому мало кому из торговцев удавалось пройти всю дорогу полностью. В основном они предпочитали путешествовать посменно, до определенных центров торговли, где и обменивали свои товары.
На всем протяжении Великого шелкового пути в городах и селениях, через которые проходили караваны, располагались караван-сараи (так назывались постоялые дворы). В них обязательно были комнаты для отдыха купцов и обслуживающего караван персонала, помещения для верблюдов, лошадей, мулов, необходимый фураж и еда. Постоялые дворы были местом, где можно было купить интересующий купца товар, купить оптом и при этом узнать последние новости. Именно поэтому Фергана, Согдиана и Хорезм стали преуспевающими торговыми центрами. Шелковый путь стал стимулом в потреблении таких товаров, как лошади, кормовые культуры, хлопок и виноград.
Этот торговый путь на протяжении многих столетий служил сближению различных народов, обмену идеями, знаниями, опытом, взаимному проникновению и обогащению культур. Конечно, в результате политических конфликтов вспыхивали войны, но постепенно обстановка налаживалась и Шелковый путь возрождался. Тяга к разумной выгоде и росту благосостояния все-таки брала верх над политическим и религиозным противостоянием.
Неудивительно то, что дальновидный Чингисхан понял, насколько можно расширить возможности его империи, если контролировать Великий шелковый путь. Его вассалами стали тангуты, уйгуры, черные кидани и северные чжурчжени. И хотя он не контролировал ни главный центр производства шелка в китайском царстве Сун, ни главные страны-покупатели на Ближнем Востоке, ему принадлежала власть над путями. С получением контроля над потоком китайских товаров монголам открылись широкие возможности торговли со странами Средней Азии и Ближнего Востока.
Теперь, понимал великий хан, у него было куда больше богатств, чем он мог распределить среди своего народа, и он решил использовать эти излишки товаров для того, чтобы стимулировать торговлю. На Ближнем Востоке производилась лучшая в мире сталь, из выращенного хлопка они делали прекрасные ткани и владели тайной изготовления стекла. И повелевал всем этим богатством тюркский султан Мухаммад II, властитель Хорезма. Чингисхан хотел получить доступ к этим редкостным товарам и потому стал искать торгового союза с далеким султаном. Поэтому он послал в конце лета 1217 года трех послов к нему с богатыми дарами и предложением утвердить построение мира в союзе друг с другом и о мирной торговле их народов.
В этом предложении Чингисхан в очередной раз показал себя мудрым и дальновидным политиком, для которого мирное решение вопроса всегда стояло на первом месте. Его привычная к ратным подвигам армия всегда готова к войне, но, если есть выбор, лучше мирного договора ничего быть не может. С некоторым подозрением и неохотой султан согласился на предлагаемый договор. Поскольку сами монголы никогда не были торговцами, Чингисхан обратился к мусульманским и индийским купцам, которых и послал из Монголии в Хорезм с караваном товаров. Это было сказочное разнообразие: белая ткань из верблюжьей шерсти, китайский шелк, серебряные слитки и необработанный нефрит. Одного индийца Чингисхан поставил во главе каравана и доверил ему еще одно слово дружбы к султану, приглашая его к взаимной торговле, чтобы «впредь злые мысли между нами более не вставали, изгнанные добрыми взаимоотношениями между нами, и мерзость бунтарства и мятежа была очищена».
Однако произошло то, чего Чингисхан не ожидал. Когда караван вошел на территорию Хорезма в северо-западной провинции Отрар, которая теперь находится в южном Казахстане, заносчивый и жадный наместник захватил все товары и перебил торговцев и погонщиков. Глупец и представить себе не мог, какими чудовищными последствиями обернется для него этот необдуманный шаг. Чингисхан обратился к султану с просьбой наказать своего наместника за такой поступок. Но султан отреагировал иначе: он отчитал хана за намерение командовать его подданными, казнил нескольких посланников и обезобразил лица остальных, которых и отослал затем к их правителю. Чингисхан был в ярости. Он не хотел такого развития событий, но теперь ничто не могло остудить его гнев, кроме мести.