Бату вернулся в свой улус и начал готовиться к военному походу. Последующие пять-шесть лет его жизни недостаточно описаны в исторических хрониках того времени. В частности, возникает вопрос об участии Бату в китайской кампании. Одни источники утверждают, что он все это время был рядом с Угедэем, наступавшим на империю Цзинь. Как известно, эта кампания была завершена после получения известия о смерти китайского императора. Угедэй посчитал, что война выиграна, и велел войску возвращаться домой.
Другие историки высказывают сомнение по подводу участия Бату в китайской кампании. Они обращают внимание исследователей на то, что в китайских хрониках того времени нет жизнеописания Бату, в отличие от многих деятелей (причем не только Чингизидов), участвовавших в этом походе и удостоившихся отдельных жизнеописаний. Что ж, этот факт позволяет однозначно сделать лишь один вывод: Бату во время китайской кампании никак себя не проявил, то есть он не командовал войсками — в отличие, например, от его двоюродных братьев Гуюка и Мунке — и не совершал подвигов на поле брани. Вероятно, он сопровождал дядю-хана, находился в его свите и не принимал активного участия в боевых действиях. Так же нет сведений и о том, что он в это время воевал, к примеру, в Поволжье. Однако все же существует косвенное указание на то, что он находился в то время в Китае. Это средневековый китайский рисунок, на котором, как принято считать, изображен именно наследник Джучи, причем Бату выглядит совсем молодым человеком. Можно предполагать (пока не будет установлено обратное), что портрет этот был создан во время пребывания Бату в Китае.
Таким образом, информация одного письменного источника (притом более позднего) и одно косвенное подтверждение в виде китайского рисунка позволяют предположить, что Бату в 1230–1234 годах участвовал в китайском походе, находясь при своем дяде Угедэе, а затем вместе с ним вернулся в Монголию и принял участие в новом курултае, на котором среди прочих вопросов решалась и дальнейшая судьба его собственных владений.
Как мы помним (это следует из независимых источников), Чингисхан перед собой и своими преемниками ставил задачу создать мировую империю, установить в ней единую власть и единые законы. Автор «Сокровенного сказания» вкладывает в уста Чингисхана следующие слова: «…я, будучи умножаем, пред лицом Вечной Небесной Силы, будучи умножаем в силах небесами и землей, направил на путь истины всеязычное государство и ввел народы под единые бразды свои». Еще на курултае 1228/29 года, говорится в труде Рашид-ад-Дина, «согласно прежнему указу Чингисхана», было принято решение о завоевании «северных областей». Имеются в виду народы Поволжья, на земли которых в первую очередь и рассчитывал Бату. Следовательно, расширение Улуса Джучи планировалось исключительно за счет Поволжья и, возможно, некоторых русских областей.
Таким образом, значительная часть «северных областей» должна была отойти к Улусу Джучи, поэтому не удивительно, что важная роль в завоевании этих земель отводилась сыновьям первенца Чингисхана во главе с Бату. Что касается других земель, которые планировалось присоединить, — включая государства Центральной Европы и Ближнего Востока, — то их завоевание входило в генеральный план по расширению Монгольской империи и не имело прямого отношения к увеличению владений Бату. По этой причине он не хотел продолжать поход на Запад после покорения Волжской Булгарии и Руси: завоевав обширный удел в Поволжье, он добился своей цели и не хотел бросать новоприобретенные владения, чтобы сражаться в интересах своих родичей, рассчитывавших получить улусы на Западе. Однако со временем спорные вопросы по владению территориями все же возникали. Во время своего правления Бату, в силу личного авторитета и договоренностей с правителями Монгольской империи в Каракоруме, удавалось сохранять определенный паритет в этих «конфликтных зонах» и не доводить ситуацию до открытого вооруженного столкновения.
Щедрость Чингисхана и Угедэя, позволивших наследникам Джучи увеличить свои владения за счет западных стран, оказалась весьма условной: ведь новые земли предстояло еще завоевать, причем и великий хан Угедэй, и Бату, и другие Чигизиды и военачальники Монгольской империи прекрасно понимали, что это будет нелегким делом. Нельзя не принимать во внимание отчаянное сопротивление городов и народов, завоевание которых входило в амбициозные планы монгольских полководцев. Сил одного, пусть и самого крупного улуса — Улуса Джучи — для их воплощения было недостаточно. Только курултай мог принять решение о Западном походе. Так и было сделано на курултаях 1234-го и 1235 года: на первом было поручено завоевание западных областей только Бату, а на втором — Бату, Гуюку, Мунке и другим.