Вначале казалось, что брак будет счастливым. Но Александр был непостоянен — его тянуло к другим женщинам и дошло до того, что молодые супруги жили отдельно. Любовные похождения великого князя были многочисленны. Но пленила его одна женщина, которой он оставался верен почти до конца жизни. Это была жена друга его молодости, Дмитрия Нарышкина, — Мария Антоновна. Увидев ее в первый раз, Александр влюбился и — немедленно добился успеха.
Результатом их связи было трое детей, все они, естественно, были Нарышкины, хотя обманутый муж прекрасно знал, кто отец «его» детей… Одну из дочерей, Софью, Александр очень любил, впоследствии он сделал ее графиней. Она умерла рано, семнадцати лет, чуть не дожив до свадьбы с графом Андреем Шуваловым.
Впрочем, Мария Антоновна изменяла не только мужу, но и любовнику. Узнав об этом, Александр порвал с ней связь, и стоит лишь удивляться той любви и преданности, с которыми Елизавета Алексеевна приняла легкомысленного и заставившего ее страдать супруга. Но было уже поздно. Ничто не связывало ее с Александром, кроме того, что называется приличиями — чисто, впрочем, внешними. У каждого из супругов была своя жизнь, свои радости и печали… И вот внезапно, после многолетнего отчуждения, разыгрывается идиллия таганрогского уединения. Трудно сказать, было ли это со стороны Александра желание оставить в душе супруги хорошее по себе воспоминание, либо им руководило просто стремление в нужную минуту иметь рядом надежного человека, который «не выдаст». Загадка, ответ на которую супруги в разное время унесли в могилу. Вероятнее всего, в поездке в Таганрог сыграло роль и то и другое. На это указывают и образ действий императора, и письма императрицы.
Тут опять вступает в памяти пресловутое 11 ноября. Вспомним: «Виллие был весел, он сказал мне, что у императора жар, но что я должна войти, что он не в таком состоянии, как накануне».
Супруги имели продолжительный разговор, содержание его неизвестно. Но в тот же день императрица писала матери, маркграфине Баденской, письмо, поражающее загадочностью: «Где убежище в этой жизни? когда вы думаете, что все устроили к лучшему и можете вкусить этого лучшего, является неожиданное испытание, которое отнимает у вас возможность наслаждаться окружающим…»
Туманные, полные пессимизма слова. Что за «неожиданное испытание»? Ведь не легкое же недомогание (по официальным показаниям) государя было этим испытанием!
Странным кажется ее пребывание в доме Шихматовых, куда она переехала 20 ноября и находилась там до 29-го. Если предположить, что ее удалили из дворца только на время вскрытия и бальзамирования тела, то почему она оставалась там так долго, ведь эти операции продолжались всего два дня? Если бы она оставалась у Шихматовых до 11 декабря, это можно было бы объяснить ее желанием возвратиться во дворец после того, как тело будет перевезено в собор.
Наконец, в письмах к своей матери и свекрови она выражает желание оставаться в Таганроге, «пока он останется, а когда он уедет, и я уеду». Так почему она не сопровождала тело в Петербург, а оставалась в Таганроге еще четыре месяца? Известно, что в те дни здоровье ее было вполне удовлетворительным, она всем распоряжалась, ездила на панихиды, «почерк ее стал тверже», как отмечал Николай I в частном письме к Волконскому.
Безусловно, все эти факты не дают повода категорически утверждать, что Елизавета Алексеевна принимала участие в исчезновении супруга. Таких доказательств нет. Если они и были, то их просто-напросто уничтожили. Но можно смело делать предположение, что императрица была — и не могла не быть! — посвящена в тайну Александра.
А князь Петр Михайлович Волконский?
Мы уже знаем о его переписке с статс-секретарем Вилламовым, о его настойчивом совете закрыть гроб в Таганроге, о посещении утром 18 ноября дома Шихматовых, после того как он «впервые завладел постелью Виллие, чтобы быть поближе к императору».