По воспоминаниям знавших старца людей, в еде он был неприхотлив, питался скудно. Почитатели его почти ежедневно приносили ему пищу, по праздникам заваливали пирогами и лепешками. Федор Кузьмич охотно принимал все это, но, отведав немного, оставлял, как он выражался, «для гостей», и затем все раздавал заходившим к нему бродягам и странникам. Однажды одна из его почитательниц принесла ему жирный пирог с нельмой и засомневалась:
— Отведаешь ли пирога-то с нельмушкой? Жирный, однако…
— Отчего ж не отведать? Я вовсе не такой постник, как думают.
Не отказывался он и от мяса, но ел очень мало, а особенным лакомством считал оладьи с сахаром.
— От таких оладий не отказался бы и сам государь… — говорил старец усмехаясь.
Вина не употреблял ни капли, не курил, хотя коренные сибиряки начинали курить с малых лет.
Костюм его состоял из грубой холщовой рубахи, подпоясанной ремешком, таких же штанов, обыкновенных кожаных туфель. Иногда поверх рубахи надевал длинный темно-синий суконный халат, зимой носил старую сибирскую доху. Федор Кузьмич отличался аккуратностью, одежда его всегда была чистой, в жилище своем не выносил никакого беспорядка.
У себя в келье старец принимал всех приходящих к нему за советами, и редко кому отказывал в приеме. Денег «за услуги» никогда не брал, да и вообще не имел их, советы давал безвозмездно. А разговаривал с незнакомцами всегда стоя или прохаживаясь по комнате, положив руки на бедра, или придерживая одной рукой грудь.
Церковную службу Федор Кузьмич посещал очень аккуратно, но никогда не ходил к исповеди и причастию, чем и возбуждал было всех местных духовных лиц. Но позже оказалось, что у старца был постоянный духовник — протоиерей красноярской кладбищенской церкви отец Петр (отец Петр Попов позже стал красноярским епископом Павлом). Он заезжал к старцу два-три раза в году, иногда подолгу оставался у старца, беседовал о нем с крестьянами, просил их относиться к старцу с уважением, так как, по его словам, это был «великий угодник Божий»…
Ко времени пребывания старца у Латышева относится множество рассказов о нем современников и лиц, знавших его.
Преосвященный Макарий, епископ Томский и Барнаульский, со слов одной старицы, лично знавшей Федора Кузьмича, рассказывал: «Федор Кузьмич обладал большой физической силой: так, при метании сена поднимал на вилы чуть ли не копну сена и метал это на стог, не опирая конца вил сперва в землю, как обыкновенно это делают метатели сена, а поднимал всю тяжесть на руках, что приводило в удивление зрителей…»
Крестьянин села Боготол, некто Булатов, который неоднократно посещал Федора Кузьмича, человек весьма почтенный, словам которого можно верить, высказывал о старце мнение как о важном лице, принявшем на себя добровольно обет молчания и со смирением переносившем все наказания и лишения ссыльного. Он нисколько не скрывал бытовавшего в этом краю мнения, что это не кто иной, как император Александр I, но положительных доказательств тому никто привести не мог.
«Преосвященный Афанасий, епископ Иркутский, в бытность свою в селе Краснореченском, пожелал видеться со старцем и попросил у хозяина, Латышева, лошадь. Запрягли лошадь в маленькую одноколку и тотчас же послали за старцем. Когда старец подъехал к Латышевскому крыльцу, владыка вышел встречать его на крыльцо. Выйдя из одноколки, старец поклонился епископу в ноги, а тот старцу, они взяли друг у друга правую руку и поцеловались, как целуются между собой священники. Затем епископ, уступая дорогу старцу, спросил его идти впереди, но старец не соглашался; наконец, епископ, взяв старца за правую руку, ввел его в горницу и начали в горнице ходить, взявшись за руки, как два брата. Ходили они долго, много говорили даже не по-нашенски, не по-русски, и смеялись. Мы тогда стали дивиться, кто такой наш старец, что ходит так с епископом и говорит не по-нашенски».
Афанасий после этой первой встречи неоднократно приезжал к Федору Кузьмичу, останавливался в его келье и проживал у него иногда по нескольку дней.
«Старец называл себя бродягой и говорил, что свои картины купил у какого-то князя Волконского».