Картины, о которых говорится в этом сообщении, — две гравюры. Одна из них, изображающая икону Почаевской Божьей Матери, интересна тем, что на ней есть инициалы AI на престольных облачениях в тех изображениях чудес, которые совершались в храме. Гравюра напечатана в 1855 году с дозволения цензора, но где — неизвестно, так как левый нижний угол гравюры сгорел в 1887 году по неосторожности купца Хромова (о нем речь впереди), у которого гравюра хранилась после смерти старца. О каком князе Волконском идет речь — неизвестно; во всяком случае, не о генерал-адъютанте Волконском, так как в конце пятидесятых годов его уже не было в живых.
«Однажды на пасеке Латышева у него был граф Толстой, который приехал к нему утром, просидел до позднего вечера, но о чем говорили они между собой — неизвестно».
«Однажды старец Федор приходит к Парамонову (церковный староста в селе Краснореченском). У Парамонова в это время жил солдат Оленьев. Увидев из окна проходившего в дом Федора Кузьмича, он спросил у бывших в избе крестьян: «Кто это?» Затем, бросившись в избу вперед старца с криком «это царь наш, батюшка Александр Павлович!» — отдал ему честь по-военному. Тогда старец сказал ему: «Мне не следует воздавать воинские почести, я бродяга. Тебя за это возьмут в острог…»
Федор Степанович Голубев свидетельствует, что старец сказал ему: «Многие говорят про меня, что я из архиереев, напрасно они говорят это — я из людей гражданских». В это время в солдатской казарме играла музыка. Старец сказал: «Вот, любезный, нынче и музыка-то другого направления, а в старину была хуже». Видно было, что он хорошо понимал музыку…
За время пребывания у Латышева он мало кого принимал, мало кого посещал, стараясь искать уединения. Особым расположением его пользовались немногие, хотя был он ко всем внимателен, со всеми добр и ласков. Из крестьян он особенно любил бывшего своего хозяина в Зерцалах Ивана Иванова, казака Семена Николаевича Сидорова, крестьянина из села Коробейниково Ивана Яковлевича Коробейникова, жену его Феклу Степановну и особенно их маленькую дочь Феоктисту; затем Ивана Гавриловича Латышева, сына его Архипа, крестьянина деревни Мазули Ивана Федоровича Ерлыкова, дочь его Марью и маленького сына, которого, если верить рассказам, старец выучил грамоте за три месяца. Из высокопоставленных лиц лучшим другом его был преосвященный Афанасий Иркутский, неоднократно приезжавший к нему, и уже упоминавшийся отец Петр, его духовник.
Но самым любимым человеком была Александра Никифоровна, сирота, которой он заменил отца.
История этой девушки в высшей степени интересна.
Проведя свое детство около старца, она переняла от него то, что можно было бы назвать почти религиозной манией, и решила отправиться странствовать по русским монастырям. В 1849 году, снабженная старцем подробными сведениями о маршруте путешествия, о монастырях и лицах, которые могут оказать гостеприимство страннице, она пустилась в далекий путь — в Россию.
— Как бы мне увидеть царя… — говорила она старцу, расспрашивая его о разных высокопоставленных лицах.
— Погоди, — задумчиво отвечал старец, — может, и не одного царя на своем веку увидеть придется. Бог даст, и разговаривать с ними будешь.
Этим словам суждено было сбыться!
Александра Никифоровна по совету старца отыскала в Почаеве (близ Тернополя) графиню Остен-Сакен и, прожив у нее несколько дней, приняла предложение графини поехать вместе с ней в Кременчуг, где находился граф Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен. Сибирячка очень понравилась и графине и графу, и они приютили ее у себя на несколько месяцев.
Случилось так, что в Кременчуг приехал император Николай Павлович и тоже остановился у Остен-Сакенов. Александра Никифоровна была ему представлена и, по-видимому, тоже завладела его симпатией. Император долго беседовал с ней, расспрашивал о Сибири.
Покидая Кременчуг, Николай Павлович посоветовал графу дать девушке записку-пропуск — на случай, если она выразит желание поехать в Петербург.
— Если будешь в Петербурге, — сказал он сибирячке, — заходи во дворец, покажи записку, и нигде тебя не задержат.
Александра Никифоровна, впрочем, в Петербурге так и не побывала. Пожив еще некоторое время у Остен-Сакенов, посетив несколько монастырей, она вернулась в Сибирь.
(Несмотря на, казалось бы, анекдотичность, этот рассказ совершенно правдив, так же как и его продолжение, к которому мы еще вернемся.)
Вот как описывает Александра Никифоровна свою встречу с Федором Кузьмичом (цитируем по книге Г. Василича «Император Александр и старец Федор Кузьмич»):