Его слова заставили меня насторожиться. Сейчас он был похож на кота, заманивающего мышь в ловушку. И она вот-вот должна была захлопнуться.
– Но я и так никому не скажу!
– Я знаю, но, – он развел руками, – я не даю тебе выбора. Сейчас далеко не средние века, и мы не имеем права рисковать. Да и раз уж так получилось, я собираюсь извлечь из этого определенную выгоду для себя лично.
– Ты в курсе, что невыносимо высокомерен?
Он только усмехнулся и продолжил.
– Из-за того, что я сохраняю тебе жизнь, причем по собственному желанию, я попал в некое двойственное положение… – Он на минуту замолчал, как будто спрашивая себя, верно ли поступает. Потом продолжил тем же спокойным ровным голосом, как будто разговор шел о погоде, не о жизни и смерти.
– Я не хочу причинить тебе зло, поэтому предлагаю вполне приемлемую сделку – с этого часа ты будешь играть роль моей подруги, как перед людьми, так и перед теми, кого я зову своими родственниками. Естественно, только на словах. Ни о каких чувствах и речи быть не может. Никаких надежд – никаких сожалений.
Я не верила своим ушам. Неужели весь мир вдруг сошел с ума? Похоже, что мне дают роль в дешевом бульварном романе.
Я взглянула на него снова. Жаль в таком тусклом свете невозможно разглядеть выражение его лица. Тогда я была бы уверена, что это его очередная шутка.
– Шутишь? – на всякий случай спросила я.
Но он говорил абсолютно бесстрастно, только глаза внимательно следили за каждым моим движением, определяя реакцию, предупреждая бунт.
– Ничуть. В данной ситуации это будет наилучшим выходом, – продолжал он, не отрывая колдовского взгляда, повелевающего мне согласиться. – Объясню. При этом условии я смогу объяснить своей семье и твое появление у нас, и то, что ты уже знаешь о нас. Я же получу отличную защиту от излишне навязчивых людей. Я мог бы воспользоваться помощью Майи, но тогда Дэвид чего доброго решит вызвать меня на дуэль и мне придется его изрядно покалечить. Адель – тоже не вариант, давать ей надежду было бы глупо. К тому же все уже знают, что они – мои сестры. С другой стороны ты – всего лишь человек, а, судя по сегодняшнему дню, можешь выглядеть вполне прилично, если постараешься, тебя считают странной – это тоже мне на руку. И главное – ты единственный человек в курсе наших обстоятельств. Твое присутствие избавит меня от лишнего внимания женского пола и ревности их бесполезных кавалеров.
Ну и самомнение! К сожалению, у вампира для этого были все основания. Я была шокирована и возмущена до крайней степени. До такой степени, что все чувства оцепенели, и мозг начал анализ предложения с деловой стороны, чтобы потянуть время и дать моей лучшей половине прийти в себя.
– Так, а что это дает мне?
– Спокойная жизнь, твоя и твоих близких. Дом, машина, деньги – все, что пожелаешь, будет твоим. Взамен ты всего лишь должна молчать о некоторых фактах нашей биографии и хорошо играть свою роль. Пока мне не надоест.
– А когда надоест?..
– Тогда и посмотрим, но, хочу тебя успокоить, без крайней необходимости мы не убиваем, да и кровь твоя мне не нужна.
Несмотря на эти утешительные заверения, от его слов мне стало как-то совсем не по себе, складывалось ощущение, как будто продаешь душу дьяволу.
– Тебе-то, может быть, и не нужна, но я заметила, что здесь не один ты такой, особенный.
– Их тоже можешь не бояться.
– Не верится.
Он как-то странно глянул на меня и в его глазах промелькнули искорки гнева смешанные с удивлением.
– Ты не веришь моему слову?
– А я должна? Не пойми меня неправильно, но у меня до сих пор было мало причин и людям-то доверять, а ты вообще говоришь, что не один из них…
Он вдруг рассмеялся, чистым искренним смехом. Я почему-то его веселья не разделяла.
– То есть, ты спокойно веришь в то, что мы не люди, но не веришь нашим словам? – насмешливо проговорил он.
– Я верю в то, что видела своими глазами.
Его голос стал очень серьезным, и было в нем что-то такое, что заставило его звучать на редкость убедительно:
– Мое слово – закон. Ты можешь не верить никому, так даже лучше, но не мне.
– А если я откажусь от щедрого предложения?..
Его глаза внезапно потемнели, а по моей спине прошелся холодок. Изящным нарочито медленным движением он взял со столика бокал с чем-то густо-красного цвета, на который я до этого не обращала на него внимания, и отпил, пристально глядя мне в глаза.
Все стало предельно ясно. Он якобы давал мне возможность выбора, на деле оставив одну единственную свободную тропу. Да, моя жизнь – мой выбор, но решать за своего дядю и тем более рисковать тем, кто ему дорог я не могла.