Далее из документа: «Противник, выбитый из леса, из Скураты, бросая технику, в беспорядке вышел в д. Лужки, где в это время было выброшено подкрепление на 4-х автомашинах <>
3. Потери — убиты 62 чел. Ранено 36 чел.».
В этот день восточнее деревни Лужки был ранен и мой дед, получив слепое осколочное ранение правой голени с повреждением кости.
И снова — эвакогоспитали Последний был к г. Осташкове, где 19 июня 1944 г. его признали негодным к военной службе с переосвидетельствованием через год и уволили.
В свидетельстве о болезни № 404С», выданном мне Ногинским военкоматом, написано: «Ранен в бою при защите С.С.С.Р».
Не один год я потратил, чтобы все это узнать. В течение многих лет вел переписку с Ногинским военкоматом и архивом военно-медицинских документов, трижды посещал архив в Подольске, по крупицам собирая все, что могло быть связано с моим дедом.
Дело в том, что он умер в год моего рождения, а все документы, которые остались после него, исчезли бесследно… И я поклялся, еще будучи курсантом, что восстановлю его фронтовой боевой путь и узнаю о нем все, что смогу…
Но каково было моё удивление, когда я узнал, что отец моей мамы, участник Великой Отечественной войны с августа 1941 г. по июнь 1944 г., прошедший три года в пехоте на передовой пулеметчиком, гвардии старший сержант, дважды раненный, так и не был награжден хотя бы медалью, будь то «За боевые заслуги» или «За отвагу».
На мой запрос в 1995 г. из Глазного управления кадров Министерства обороны РФ ответили так: «…по учетным данным Главного управления и Центрального архива МО РФ. Ваш дед Пылов П.В. в числе награжденных, к сожалению, не значится, поэтому восстановить, чем он был награжден, в т. ч. и медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», не представляется возможным».
Получается, что воевал солдат за Родину, проливал свою кровь и на этом можно поставить точку.
Для него высшая награда — жизнь Хоть в этом ему повезло За что нужно благодарить только Бога! И всем «из царицы полей».
В одном из интервью известный писатель В П. Астафьев сказал: «Не все ладно было и на войне. Я знаю солдат, вынесших на своих плечах самую тяжелую пору — 41—42-й годы. У них лишь медали «За победу над Германией». Зато к концу, когда воевать стало легче, награды возили мешками. Особенно много получали их те, кто сам не сражался на передовой. Штабные работники. Солдат всегда в походе, всегда в пути. Бои, ранения, госпитали. Обстановка менялась каждый день. А штабист — на месте. Вот и гребли ордена.
Не от этой ли обезлички фронтовики, несмотря на песенные призывы надеть ордена, стеснялись их носить? Хранили доставшиеся кровью награды в шкафах, комодах, ящиках. В них играли дети, часто теряли…»
А вот воспоминание писателя и философа А Зиновьева. «Дело шло к победе. В армии назревало состояние ликования по этому поводу. Это было время наград Летать стало не так опасно, а награды получать стало легче. Началась оргия наград. Причем награды, как из рога изобилия, сыпались на начальство и на всех тех, кто вообще в боях не участвовал. Я тогда произвел свои измерения и установил, что более семидесяти процентов наград были даны людям, вообще не участвовавшим в бою в собственном смысле слова. Много лет спустя, когда признали конкретную социологию, я с удивлением узнал что произвел свои те вычисления военных лет вполне корректно. <>.
В один из совершенно безопасных боевых вылетов мне вместо стрелка посадили майора из политотдела дивизии. Майору нужно было иметь в своем активе личное участие в боях, чтобы получить высокую награду. Ко мне его посадили потому, что я считался самым «мягким» (или «плавным») летчиком эскадрильи. Полет был фактически прогулкой — мы бомбили какой-то мирный населенный пункт. Я решил проучить майора. Я вел машину специально так, что его стало мутить. К тому же он перед вылетом выпил для храбрости стопку водки. Он облевал всю кабину стрелка и фюзеляж самолета.
Когда мы приземлились, он чуть живой вылез из самолета и хотел уйти, но я его заставил вымыть кабину и фюзеляж, угрожая пистолетом.
Мне за эту выходку дачи двое суток ареста. А майора наградили орденом Красного Знамени за участие в боях и проявленную при этом «храбрость». Кроме ареста, я был наказан тем, что меня отстранили от очередной законной награды».
В книге личного шофера маршала Г.К. Жукова я нашел вот такие слова: «Помню, не очень я обрадовался, когда 21 августа 1943 г. он наградил, вручил мне медаль «За отвагу». Я рассчитывал хотя бы на орден «Великой Отечественной».