Все закончилось внезапно. Мэйбл оказалась распростертой на полу, из рваной раны на ее плече хлестала кровь. Король сидел на ней, не давая двигаться. Его тоже сильно потрепало, а один глаз, похоже, был вырван. Насколько понял Диппер из рассказов Гильермо, раны Короля должны были мгновенно затягиваться, но все порезы продолжали кровоточить. Неужели это было воздействие рогов, которые все еще торчали из груди и спины Короля?
Сняв с пояса последний рог, Диппер поковылял к Королю. Тот среагировал на движение, обернулся, но двигался уже далеко не так стремительно, как раньше. Король собрался взмахнуть руками, чтобы остановить Диппера, но Мэйбл вцепилась в его запястья, не отпуская.
Размахнувшись, Диппер вогнал рог в уцелевший глаз Короля.
От сотрясшего комнату воя с потолка посыпалась земля. Все три рога в теле Короля налились ярко-багровым светом, и он задергался, точно его разрывали какие-то невидимые монстры. Он вставал на мостик, сжимался в клубок, выворачивал руки и ноги под неестественными углами. Затем застыл на краткий миг. Наступила звенящая тишина, Диппер, сам не понимая, почему, затаил дыхание.
С тихим шорохом Король вампиров распался, обратившись в кучку серого пепла.
Все жены тут же завыли, наполнив воздух дикой какофонией. Молчала лишь одна Мэйбл. Она смотрела на Диппера мутным взглядом и что-то шептала. Он скорее догадался, чем услышал, что это одно единственное слово: «Брат».
Присев рядом с ней на корточки, Диппер поспешно оторвал кусок от своей рубахи и перевязал Мэйбл плечо. Хотя кровь, текущая из ее раны уже остановилась, видимо, начала действовать вампирская регенерация.
— Пошли скорее! — Диппер потянул ее за руку.
Мэйбл покорно встала, она словно была под гипнозом или в трансе. Диппер потащил ее выходу из комнаты, на полпути вспомнил про Вальтера, но тот уже очнулся и встал сам. Женщины продолжали вопить, не пытаясь впрочем нападать на убийц Короля. Возможно, солнечный свет их слишком сильно дезориентировал. А вот свет в большом зале уже погас. В проходе Диппер натолкнулся на Отто и Генриха, которые отчаянно отстреливались от напирающей толпы вампиров.
— Сияй!
Диппер швырнул шарик, и вампиры тут же отпрянули, закрывая головы руками.
— Уходим! — скомандовал Диппер.
У него было промелькнула мысль об оставшихся невестах Короля. Но ведь не одна из них не проявила чувств, как Мэйбл. Наверняка, они уже слишком долго находятся у Ночного клана и потеряли все человеческое. В любом случае, не было времени рыскать среди них в поисках тех, кто еще что-то соображает. Но для очистки совести Диппер все же обернулся к толпе женщин и крикнул:
— Все, кто может, уходите с нами!
Ответом ему был вой и стенанья.
Обратный путь превратился в сплошную стрельбу. Окружившие Диппера и Мэйбл кольцом австрийцы палили, не переставая. Диппер разбил все шарики, но свет сдерживал далеко не всех вампиров, и они преследовали беглецов до самого выхода.
В какой-то момент серые тела перегородили коридор, и стало казаться, что спасения нет. Но серебряные пули все-таки расчистили дорогу, а когда впереди замаячил белый кружок выхода, вампиры отстали. Снаружи еще был день, и твари не могли преследовать добычу на свету.
Отряд вырвался из гнезда, кто-то из австрийцев крикнул:
— Шпренген!
Тут же громыхнуло, пахнуло жаром, но Диппер едва обратил на это внимание.
Настоящий солнечный свет его ослепил. Но каким же он был прекрасным! Как красива сочная зеленая трава! И белые цветочки! И елки, которые теперь вовсе не казались угрюмыми и мрачными!
На пару секунд Диппер просто потерялся в ворохе красок и света, но тут рядом захныкала Мэйбл, и он очнулся. Потащил ее к стоящему у выхода из гнезда ящику, уложил туда, словно куклу, и захлопнул крышку.
Рядом оказалась Гренда с покрытым копотью лицом, спросила одними глазами «Ну как?».
— Вырвали, — выдохнул Диппер.
И тут силы оставили его. Он рухнул на траву, чувствуя, как все тело наливается свинцом. Вот бы лежать так вечно… Кажется, он потерял сознание, потому что в себя пришел уже на заднем сиденье машины. С одной стороны его подпирала Гренда с другой кто-то из австрийцев, сейчас покрытые грязью, разводами синей и алой крови, они стали еще больше похожи друг на друга, и Диппер даже не пытался их различать.
Диппер собрался что-то спросить, но Гренда с медвежьей лаской ткнула его локтем в бок.
— Все хорошо, спи. Мы едем домой.
Диппер проспал всю обратную дорогу до Лос-Анджелеса и на этот раз ему ничего не снилось.
***
Диппер буквально влетел по ступенькам и, прижимая одной рукой к груди Пухлю, кулаком другой забарабанил в дверь квартиры Гильермо. Мэйбл находилась у него «на лечении» уже неделю, и Диппер начал лезть на стену. Это время стало для него, пожалуй, не менее тяжелым, чем дни поиска Мэйбл. Постоянно грызла мысль, что, возможно, он опоздал, процесс превращения в вампира необратим. И что тогда? Если бы Мэйбл стала таким же вампиром как в кино — полностью сохранила бы свою личность и просто вынуждена была бы пить кровь да прятаться от солнца, в этом не было бы никакой проблемы. Да Диппер был готов поить ее собственной кровью! Но это только в кино вампиризм овеян романтикой. В реальности обращенные теряли разум, превращаясь в подобие животных. Если бы Мэйбл стала вампиром, она бы умерла. Осталась бы лишь оболочка, да и та постепенно потеряла бы знакомые Дипперу черты.
На третий день после спасательной операции внезапно позвонил Барнетт.
— Шон О’Брайен пропал, — как всегда без всяких экивоков заявил он.
— Надо же, — холодно процедил Диппер. — Туда ублюдку и дорога.
Помолчав, Барнетт с горечью произнес:
— Самосуд — это не выход, Пайнс. Он оставит тебе шрам до конца жизни… Если О’Брайен еще жив, верни его, и я не буду заводить на тебя дело.
— Я не видел его с того допроса в участке, — ровно проговорил Диппер.
Барнетт вздохнул и отключился, не прощаясь.
Что бы он ни говорил, Диппер не жалел о своем поступке. Он спасал сестру. А это было самым главным.
Когда Гильермо позвонил и сообщил, что Мэйбл наконец-то пришла в себя, Диппер гнал до его дома так, что чуть не попал в аварию.
И вот теперь стучал и стучал в дверь, чувствуя, как внутри закручивается пружина паники. Пухле передалось его волнение, он вырвался из рук и теперь прыгал на полу, наскакивая на дверь, будто та была виновата в том, что его хозяйка надолго пропала.
Через несколько минут, показавшихся Дипперу вечностью, Гильермо открыл дверь и, отступив, обронил только:
— Она в спальне.
Диппер рванул туда, сумев обогнать Пухлю. Сердце колотилось где-то под горлом, по коже бегали мурашки. Он шагнул в окутанную запахом трав спальню и замер на пороге.
Пухля пробежал мимо, запрыгнул на кровать, где лежала укутанная одеялом Мэйбл. Он лизнул ее в щеку, а она обняла его одной рукой. Мэйбл сильно исхудала, щеки ввалились, руки стали тонкими, точно тростинки. Но ее взгляд был совершенно осмысленным, и она слабо улыбнулась Дипперу бледными губами.
— Бро-бро, — прошептала она. — Я слышала твой голос, там… во тьме… Если бы не он, я бы растворилась, но ты звал меня…
В этот миг внутри Диппера что-то сломалось. Наверное, тот стержень, который поддерживал его все эти дни. Рухнув рядом с постелью Мэйбл на колени, он спрятал лицо в складках одеяла и разрыдался, не стыдясь слез. Мэйбл гладила его по голове, Пухля ободряюще лизал ухо, а Диппер сквозь всхлипы рассказывал, как искал Мэйбл, как пытал и принес в жертву демону человека, как отобрал рога у единорогов, как отправил в логово вампиров трех людей, которые вполне могли бы там погибнуть.
— Все хорошо, — с материнской лаской приговаривала Мэйбл. — Все будет хорошо.
И Диппер действительно знал, что теперь все будет хорошо. Пусть им придется переехать из Лос-Анджелеса подальше, пусть придется оставить любимую работу и уютную квартиру. Пусть придется все время опасаться мести вампиров… Пока вся семья вместе, им ничего не страшно.