Утром дверь в комнату командира роты открылась. Вошел политрук.
— Вы уже встали, отец? Последние дни я был так занят, что не мог уделить вам должного внимания. Вы уж не обижайтесь.
— Что вы, что вы! Вы так много работаете, товарищ политрук.
«Девушка» стояла за спиной «старика» все с тем же застенчивым видом. Тогда политрук сказал:
— Отец, после завтрака моторно-парусный бот возвращается на Большую землю…
Не дав политруку закончить, старик быстро заговорил:
— Очень хорошо, очень хорошо, и нам пора возвращаться.
— Ну вот и кстати. Я тоже еду на совещание и попутно смогу заехать вместе с вами в госпиталь к командиру роты.
«Старик» слегка вздрогнул, но тут же, спохватившись, обрадовался:
— Вот и прекрасно, вот и прекрасно! Но нам не хотелось бы затруднять вас, у вас ведь столько важных дел.
— Не беспокойтесь, если бы у меня не было времени, я бы послал связного проводить вас.
«Девица» подавила вздох.
* * *Мотор на боте работал непрерывно семь с половиной часов. И вот он пришвартовался у военной пристани.
Пока политрук вместе с обоими «членами семьи военнослужащего» подкреплялись в бюро обслуживания, связной с командного пункта порта позвонил в отдел общественной безопасности.
К тому времени, когда приехавшие поели, перед дверью бюро обслуживания остановился «виллис» и из него вышли четыре бойца службы госбезопасности.
Увидев их, политрук встал и, обращаясь к «членам семьи военнослужащего», сказал:
— Ваша комедия окончена! Теперь… прошу!..
«Старик» не успел произнести и слова, как на руках «отца» и «дочери» защелкнулись наручники…
На этом история кончается. Но если у кого-либо возникнут недоуменные вопросы, то пусть на них ответят сами главные действующие лица.
Вот протокол допроса «дочери» и «отца».
Вопрос: Каким образом вы смогли выдать себя за родственников командира роты Хэ?
— Однажды я нашел около почтового ящика письмо. Очевидно, его обронил письмоносец. Я вскрыл письмо и прочел. Военный по имени Хэ Юнь-куй писал своей невесте и ее отцу о том, что по его собственной неосторожности ему камнем во время работы повредило ногу, что сейчас он уехал с острова Дашу и лежит в тыловом госпитале. Поэтому, писал он, оформление брака придется отложить, и не велел им пока приезжать к нему в часть, как было условлено в предыдущем письме. Прочтя это письмо, я увидел, что случай посылает мне редкую возможность. Ведь раздобыв сведения о размещении огневых точек на одном из прибрежных островов, я смогу получить за них самое меньшее тысяч восемнадцать. И я решил рискнуть. Письмо я опустил в ящик, чтобы те, кому оно было адресовано, не поехали в армию.
Вопрос: Тогда каким же образом у вас оказалось первое письмо командира роты и пропуск?
— Первое письмо было подделано по образцу почерка второго письма.
Я учел, что содержание письма, в котором речь идет о семейных делах, не может быть известно посторонним, поэтому нужно было лишь добиться сходства почерка, а что касается содержания, то о нем примерно можно было догадаться по второму письму.
Что касается пропуска и удостоверения личности, выданных местными властями, то название волости мы узнали по штемпелю на конверте второго письма, а сделать печать волостного управления не составляло никакого труда.
Располагая этими двумя вещами, мы подделали рекомендательное письмо бюро обслуживания…
Вопрос: Откуда же вы узнали о том, что товарищ Хэ Юнь-куй является командиром роты? И откуда вы так хорошо узнали некоторые подробности из его жизни?
— Приблизительную картину положения в его семье мы составили по донесениям нашей осведомительной сети, а остальное мы разузнали на боте. Нам повезло — вместе с нами ехал один; старший сержант, который очень охотно и подробно рассказал нам все, что нас могло интересовать.
Ван Ань-дэ тоже подвернулся случайно. Я решил использовать некоторые его слабости и успешно достиг своей цели…
Гм, он все еще считал, что достиг цели.
1955 г. сентябрь.
Перевод И. Малаховой
Ай Хуа
ТАЙНА В ЧРЕВЕ РЫБЫ
Утренний туман, окутал всю долину, и в его густой пелене потонули близлежащие поля, деревни, дальние леса и цепи гор.
Командир отделения погранвойск Хэ Лун-цин и боец И Чжи-цай, посланные ночью в дозор по охране границы, медленно, покачиваясь от усталости, брели в этом бескрайнем белом океане. Более трех часов они пролежали в мокрой от росы траве и только сейчас возвращались на заставу. Их лица были влажны, на бровях поблескивали бусинки воды, выгоревшие на солнце фуражки и гимнастерки промокли насквозь. Ледяной ветер с гор, со свистом бьющий прямо в лицо, заставлял поеживаться от холода.
— Ну и местечко! Ведь июль, а какой холод! У нас в Сычуани, наверное, уже давно не расстаются с веерами, — сердито проговорил идущий впереди И Чжи-цай.
— А ты сейчас не в Сычуани, а в провинции Юньнань, на границе, — ответил Хэ Лу-цин.
Он подумал о том, что после поимки главаря хунаньских бандитов, перешедшего границу под прикрытием тумана, и после разгрома отряда го-миньдановцев, вторгшихся в пределы Родины, враги уже несколько месяцев не предпринимают никаких действий, поэтому И Чжи-цай без прежнего рвения ходил в дозор. Однако, боясь обидеть товарища, вслух он этого не сказал и уже мягче проговорил:
— Сказать по правде, мне такой климат нравится. Ты посмотри, за один день ты здесь увидишь и весну и осень. Утром и вечером погода почти такая же, как на севере в конце осени, а днем — словно весна южнее Янцзы. Где ты еще найдешь такое место?
— Это верно, товарищ командир, погода мне тоже нравится, да вот только к такому туману никак не привыкну.
Разговаривая, они спустились с небольшого холма, миновали зеленое рисовое поле. Кругом стояла утренняя тишина. Как хороши рассветы на границе!
Вдруг впереди со стороны дороги послышались чьи-то шаги. По привычке, свойственной пограничникам, они ускорили шаг. В пелене тумана у поворота мелькнул силуэт человека.
— Пойдем быстрей. Надо посмотреть, кто идет, — сказал Хэ Лун-цин, и в глазах его появилась настороженность.
— Наверное, простой крестьянин, — проговорил боец.
— Крестьянин и так рано? Ты разве не знаешь, что пограничное население из-за малярии боится тумана и росы? Как говорит пословица: «Ешь да не наедайся, по утрам рано не поднимайся». Вот как здесь поступают после весеннего праздника.
Они почти догнали раннего прохожего, и сейчас Хэ Лун-цин разглядывал его. Это был человек средних лет. На нем были черные штаны, за спиной свешивалась ветхая шляпа из соломы. На плече он нес коромысло с двумя сплетенными из бамбука корзинами. В корзинах, видимо, лежало что-то тяжелое, и от них шел сильный запах рыбы.
— Куда направляешься, земляк? — спросил И Чжи-цай, когда их отделяло всего несколько шагов. Человек словно не слышал вопроса. Но вот его коромысло вздрогнуло, и он остановился. Повернув голову и увидев двух военных, он скороговоркой проговорил:
— Домой я иду, в Маньлэй… Тяжело вам приходится, товарищи командиры. Только утро наступило, а вы уже патрулируете. Не боитесь сырости? Ведь малярию схватите. — Он снова зашагал.
— Нам тумана да росы нечего бояться. Мы счастливую жизнь народа от всяких проходимцев охраняем. Бояться нам надо только того, что не удастся переловить всех этих мерзавцев! — сказал Хэ Лун-цин; он шел позади незнакомца, стараясь заглянуть в его лицо.
— Как же, как же. Все здешнее население обязано вам своим счастьем. Ну уж эти паразиты не осмелятся больше нарушать границу и безобразничать здесь. Жить нам будет совсем спокойно. — В голосе путника послышалась искренняя радость.