В других случаях встречается лишь родовое имя:
LARTH : VELU : ARNTUAL : TETINAL : CLAN
Ларт Вела, сын Арнта и одной из Тегинов
В этом случае мать фигурирует лишь как представительница рода, а не как конкретное лицо.
Немаловажное значение, по утверждению Слотти, имел возраст надписей, на которых наряду с патронимиконом указан метронимикон. Это все сравнительно молодые надписи. Самые ранние из них относятся к IV веку до н. э., большинство же — к III и II векам до н. э. Слотти задает закономерный вопрос: почему этруски указывали таким способом происхождение лишь в поздний период и следует ли из этого делать вывод, что в древности они определяли свое происхождение по материнской линии? Точка зрения, будто этрусские надписи с одним лишь патронимиконом или именами обоих родителей свидетельствуют об упадке материнского права, по мнению Слотти, несостоятельна.
Ключ к объяснению, почему на надгробных надписях указывается метронимикон, Слотти находит именно в том, что это имело место в основном в III и II веках до н. э., т. е. в тот период, когда этруски потеряли уже всё или почти всё и подчинились Риму. Этрусская аристократия стремилась сохранить и выставить напоказ привилегии, которыми она еще пользовалась, и с этой целью действовала так же, как в наши дни поступают представители аристократических семей: подчеркивала чистоту этрусской крови. Именно этим, по мнению Слотти, можно объяснить этрусский обычай указывать на происхождение и по отцовской, и по материнской линиям.
Бесспорно, эти выводы заслуживают внимания. Работа Слотти опровергает точку зрения, будто надписи, где упоминаются имена предков, говорят о наличии в этрусском обществе элементов матриархата. При этом Слотти не отрицал, что такие элементы могут быть обнаружены другим путем. Он исходил из того, что этрусские женщины занимали в обществе совсем иное положение, чем древние римлянки.
Теория матрилинеарного наследования особенно привлекательна для сторонников восточного происхождения этрусков. Дело в том, что в труде Геродота есть такое замечание о малоазийских ликийцах из Анатолии: «Они называют себя по матерям, а не по отцам. Если вы спросите мужчину, кто он, он ответит, назвав свою мать и мать своей матери».
Греческий историк Феопомп нечто подобное говорил и об этрусках — они якобы имели общих жен, и их дети не знали отцов. Однако весь комплекс этих вопросов еще ждет своего разрешения.
В жизни этрусских городов немалое значение имели общественные игры. И в этом этруски нашли верных учеников и последователей в лице римлян, которые интересовались играми, если верить преданию, еще во времена основания «вечного города».
Ливий рассказывает, что Тарквиний Приск устроил роскошные и великолепно организованные игры в честь победы над соседними латинами. «Во время игр проводились конные состязания и выступали кулачные бойцы, в основном приглашенные из Этрурии»,— заявляет Ливий.
Намного более наглядно, чем античные историки, рассказывают о играх фрески на стенах одной из этрусских могил в Тарквиниях — «Могилы авгуров», названной так потому, что на ее стенах изображены две фигуры, которые исследователи принимают за авгуров — предсказателей будущего, угадывавших волю богов по полету птиц. Фигуры стоят по разным сторонам закрытой двери, их жесты можно истолковать как ритуальные. Некоторые другие признаки также говорят о том, что это — жрецы-прорицатели. А в том, что это скорее всего авгуры, нас убеждают нарисованные в нескольких местах птицы.
Фрески «Могилы авгуров» открывают жестокие обычаи этрусков, которые соблюдались в первую очередь при похоронах знати. В честь умершего обычно проводились бои, чаще всего между пленными. Это была кровавая борьба не на жизнь, а на смерть, с применением различных садистских приемов.
Фрески знакомят нас с двумя такими боями. На одной изображены двое обнаженных мужчин за секунду до того, как один бросится на другого. Художнику удалось отразить решимость каждого соперника выйти из борьбы победителем. Мускулистые тела свидетельствуют о могучей силе, суровое выражение лиц предвещает безжалостную борьбу.
На второй фреске показана более жестокая сцена: полукомичный, полудемонический человек по имени Ферсу в фантастическом наряде, с уродливой маской на лице следит за кровопролитной схваткой собаки с человеком. Борющийся обнажен, но голова его закутана тканью или кожей, так что он должен вслепую биться с разъяренным, голодным псом. Правда, он вооружен палкой, но пользоваться ею может лишь ограниченно, так как она обмотана веревкой, которая захлестнута петлей вокруг его левой ноги. Один конец веревки привязан к запястью его правой руки, которой он сжимает палку, другой держит в руке Ферсу.