Гости оживились. Они не были голодны, и потому именно лакомились, смаковали прекрасно приготовленные блюда, как раз и предназначенные для того, чтоб щекотать вкус. Ингрид тоже. Она обычно ела совсем мало, ровно столько, сколько нужно телу, но теперь не могла удержаться – уж больно вкусные вещи были расставлены вокруг. Парой дней накануне она ещё воротила нос то от того, то от другого блюда, потому что, к примеру, не любила фасоли и не переносила мяса морских животных, да и не любую рыбу. Но теперь было совсем другое дело, и всё выглядело в точности на её вкус. Конечно, можно было пробовать всего совсем понемногу, только чтоб познакомиться с блюдом, и так Ингрид и делала, но разнообразие несколько подавляло, и, даже просто пробуя, она объелась.
Запивали всё это подогретым вином, ликёрами со льдом и даже пивом, хотя на женский вкус это было нечто вроде мяса с вареньем – совершенно несочетаемые вещи. Конечно, прежде в этих краях и даже южнее не пили ничего, кроме пива и браги, ещё южнее – сидра и медовух, а вино делали только в областях, где рос виноград. Дело и теперь обстояло примерно так же, но зато не было отбоя от купцов, желающих везти вино на север, а с севера в свою очередь – тамошние товары. Вино на севере охотно покупали, и северные женщины благородного происхождения, которые могли себе позволить пить привозные напитки, быстро оценили их достоинства. Вино тут же вошло в моду, если можно было выразиться так о крае света, где моды в традиционном понимании не существовало. Здесь одевались одинаково, что знатные, что чёрная кость, разнилось только качество ткани и обилие отделки, хотя к королевскому двору шились совсем другие наряды. Столица располагалась на полпути к знойному югу, и мода на наряды зарождалась именно там.
Ингрид снова включила компьютер, зарядив на сей раз мелодии кантри-группы, но потом, уступая настояниям, спела сама, из того же репертуара, песню, которую знала. За два месяца она уже окончательно отучилась стесняться – привычка блистать приходит быстро – и вполне поверила, что её искусство не дарит ничего, кроме удовольствия. Тем более что пела она и в самом деле неплохо. И если пока ещё оставалось некоторое сомнение в том, как будет принята та или иная песня, то в себе она уже не сомневалась нисколько. Но сейчас не думала ни о чём – песня была написана в соответствующем стиле.
– Прекрасно! – заявил барон из Холхейма, местечка в Галаде. Он тоже аплодировал, как и все, что не мешало ему говорить, потому что голосина у него оказалась могучая. – По-настоящему прекрасно. Твоя дочь, Сорглан, не только прекрасна и искусна во всяких женских умениях, как я вижу, но и одарена Великой Матерью сверх меры. И половины было бы достаточно.
– Я рад, что всё это досталось одной моей дочери, – рассмеялся граф Бергденский.
– Тебя можно понять, – барон встал. – Клянусь своим мечом, завидно иметь такую дочь. Равно и такую жену.
Ингрид насторожилась, и пальцы, сжимающие гриф инфала, мгновенно стали влажными.
– Тебе бы всё женщины! – крикнул кто-то с другого конца стола.
– А вот и нет! – с достоинством возразил барон.
– Как ты можешь судить, ты же не женат!
– Я могу представить. Но, Сорглан, мы отвлеклись. Я к тому, что негоже, чтоб такая девушка, как она, оставалась бесплодной. И земля, и женщина должны плодоносить. Отдай её мне в жёны, и от меня она родит много сильных сыновей и прекрасных дочерей. Я не женат, как уже отметил лорд Ронхилла, и это начинает меня тяготить. Что скажешь, Сорглан?
– Как-то странно тебе просить в жёны дочь графа! – поднялся ещё один из гостей. – Что ты сможешь ей дать? Бесконечную заботу о твоём скудном хозяйстве? – Он повернулся к хозяину. – Сорглан, я богат, ты это знаешь. Я дам твоей дочери не только достаток, но и титул графини. Отдашь ли ты её мне в жёны?
– Вопрос не в титуле, – невозмутимо, словно только и ждал подобного предложения, ответил Сорглан. Он нисколько не удивился и словно был даже не против выдать свою дочь замуж, а вот Алклета забеспокоилась и жалобно посмотрела на него. Граф не обратил внимания. – Вопрос в любви.
– Твоя дочь прекрасна! – сказал граф. – Я люблю её.
– И я! – вскричал барон, сделавший предложение первым. – Пусть я не так богат, как ты, Ардаут, но я дам госпоже Ингрид любовь, на которую ты неспособен.
– Что скажешь, Сорглан? – продолжал давить граф Ардаутский.
Ингрид как опустила глаза на скатерть, так и не поднимала их. Злясь на себя и на отца, и на всех, кто теперь просил её руки, она уже жалела, что согласилась стать дочерью графа. Только раз подняла глаза, взглянула на Канута – он, сжав зубы, смотрел на барона из Холхейма, словно целился в него из лука.
Сорглан пожал плечами под прицелом множества глаз.
– Я скажу, что выдам дочь замуж только с её согласия. Так что пусть она выбирает.
– Но, Сорглан, разве так делается? – разочарованно протянул упорный барон.
– Я сказал.
– Госпожа Ингрид! – окликнул граф Ардаута. – Госпожа Ингрид!
Она подняла глаза и холодно посмотрела на него.
– Госпожа Ингрид, – настаивал гость. – Что вы скажете?
Она молчала.
– Я согласен, – произнёс кто-то еще из знатных гостей, а кто – Ингрид не разглядела. – Я согласен, дочь Бергдена – девушка, которую любой мужчина с удовольствием сделает своей женой. Но раз право выбирать дано девушке, то, мне кажется, круг претендентов следует расширить. Я тоже с готовностью взял бы её в жены. Может, госпожа Ингрид предпочтёт более молодого, чем вы, граф, мужа? – Встал, и теперь она его узнала – старший сын графа Атлейского.
– И я, я тоже…
– Я бы тоже попробовал!
Поднялось с мест ещё несколько молодых людей – оба младших сына графа Эунморского, богатый барон из южного Галада и ещё двое – она не разобрала. Только из чистого интереса подсчитала – восемь человек. Да Канут, который, казалось, ещё чуть-чуть – и тоже сейчас подскочит.
Подсчитала – и снова опустила глаза. Только этого не хватало. Да что же такое – то одно, то другое…
– Что скажешь, Ингрид? – спросил Сорглан.
Ещё несколько мгновений она молчала, а на неё смотрели – женихи с ожиданием, их отцы и матери испытующе, а прочие девушки – с опасением. Какое-то время она не могла заставить себя отвечать, будто хотела поверить, что всё это только сон, но проснуться не получалось. Потому она встала и взглянула на ожидающих ответа молодых и не очень молодых мужчин.
– Право, ваши предложения, – она неуловимо улыбнулась, – ваши предложения – это большая честь для меня, одной, удостоившейся стольких благосклонных взглядов. Поверьте мне, такой чести я не заслуживаю, поскольку мои достоинства не столь уж велики. Но, само собой, это предложение также и большая неожиданность, потому я просто не знаю, что сказать.
На память очень вовремя пришла формулировка отказа из одного романа, и Ингрид на какое-то мгновение поверила, что этого будет достаточно.
Увы, она сильно просчиталась. Народ здесь жил всё больше прямолинейный, о дипломатии пока не имел ни малейшего представления, и даже Сорглан, привыкший к изысканному и не всегда понятному стилю разговора дочери, принял её слова за чистую монету.
– О своих достоинствах предоставь судить нам, мужчинам, – улыбнулся он, решив, что дочь на самом деле желает выйти замуж за кого-то из присутствующих, но просто растерялась, не зная традиций, или стесняется. – Ты слишком скромна. Что же касается ответа, то тебе достаточно просто выбрать.
Она помолчала, потом снова неторопливо оглядела присутствующих и, пожав плечами, ответила.
– Хорошо, отвечу просто. Предложения эти, повторяю, большая честь для меня, но, извиняясь заранее, я вынуждена все их отклонить.
Сперва за столом было тихо, но затем кто-то удивленно заговорил о том, что ничего не понимает, потом ещё кто-то, и, наконец, все начали говорить вразнобой, но одновременно, и за столом воцарился беспорядочный шум. Через пару минут граф Ардаутский, самый старший и невозмутимый, призвал всех к тишине.
– Непонятно, – сообщил он. – Вы отказываете всем?