Горячее они ели дважды в сутки – утром, перед отплытием, и вечером, пристав к берегу, но в течение дня Ингрид могла подогреть себе воды для чая на небольшой жаровенке, всегда полной рдеющих углей – Эльгинн следила за этим. Перекусить же можно было чем угодно, что нашлось бы в трюме – Ингрид брала хлеб, копчёное мясо или рыбу и мёд, который прекрасно умел утолять голод. Она ложилась на мягкие шкуры в шатре и иногда незаметно засыпала над своим импровизированным обедом, а потом так же незаметно просыпалась, догадываясь, что спала, только по застывшему чаю.
Путешествие было довольно однообразным, но Ингрид не скучала, потому что всегда могла заняться если не чтением, то вышиванием, шитьём или ещё каким-нибудь чисто женским делом. Алклета с тревогой наблюдала за дочерью, но с каждым днём все более убеждалась, что и в этой жизни она чувствует себя вполне комфортно.
– Эти переходы по морю требуют много времени и довольно скучны, – сказала она ей как-то.
– Мне всегда мечталось путешествовать по морю, – беззаботно отозвалась Ингрид. – Разве это скучно? Такое море, такое небо…
– Да уж, – заулыбалась графиня.
Вторую ночь они ночевали в гостях у троюродного брата Сорглана, носящего баронский титул и находящегося в вассальных отношениях с братом. Баронство было маленькое, как выражался сам его владелец – «На одной ножке стоять!», но зато ему принадлежали небольшие копи, где добывалась медь. Он принял Сорглана и его семью радушно, посетовал, что не может вместе с ними отправиться ко двору, и снабдил ещё кой-какой провизией на дорожку. На десятую ночь дошли до северной оконечности мыса Вейд, а ещё через пару дней пристали к берегу у входа во фьорд самого западного вассала Сорглана и дальше уже следовало мимо чужих земель. Граф не думал, что на него может кто-нибудь напасть, но доспехи и оружие были на всякий случай подняты из трюма в хозяйскую каюту, где всё это добро ещё раз просмотрели и привели в готовность. Чем дальше на юг, тем граф внимательней разглядывал горизонт – мало ли что.
Потом мимо замелькали береговые селенья – чем южнее, тем больше и чаще – горы стали пониже и слегка отступили от береговой линии. То и дело открывались широкие треугольные (основанием к морю) долины, где уже облетала разноцветная листва, и глаз радовали ладные домики, окружённые плодовыми садами. Начали встречаться и города – неплохо укреплённые с моря и защищённые стенами с суши. Сорглан называл Ингрид каждый встречающийся городок и обещал, что по пути назад, в Бергден, они непременно побывают в каждом.
– Не теперь, – даже пояснил. – Иначе не успеем до праздника к императорскому двору.
– Да я понимаю. – Помолчав, она добавила: – Когда-то у нас верили, что в этот период года нельзя находиться в море.
– Почему? – заинтересовался граф.
– Ну… Древнее зло, оно…
– Глупости, – нетерпеливо перебил Сорглан. – Древнее зло может настичь где угодно – и на море, и на суше. Неважно, где ты находишься. Но нас ждёт большое празднество во дворце. Ты, конечно, хочешь попасть на него?
– Мне любопытно.
Корабли прибавили ходу, теперь всё чаще они шли и на вёслах, и под парусами. В самом деле лёг первый снег, потянуло морозцем, и моряки тревожно смотрели в небо по ночам, высчитывая день полнолуния.
– Успеваем, – сказал наконец граф. – Даже с небольшим опережением. У нас будет дня три. Ты рада, милая? – И прижал к себе жену.
– Понятное дело. – Она мягко освободилась от его объятий – не потому, что не хотела обниматься, а потому, что вокруг было много народу. – Будет куда удобней неторопливо разобрать одежду, а не нестись, сломя голову, во всём нечищеном и мятом представляться ко двору.
– Вот что я ещё не купила! – внезапно вскричала Ингрид. – Утюг нам нужен! Утюг!
Столица предстала перед её зачарованным взглядом ранним утром морозного дня, когда в воздухе висела тончайшая ледяно-обжигающая водная взвесь, которой тяжко было бы дышать любому, кто не привык. Домики и крупные строения в туманной рассветной дымке были словно белокаменные, а царящий над густо застроенным городом замок с готическими башенками и высоченным шпилем донжона напоминал волшебные чертоги.
Указав в его сторону рукой, Сорглан сказал:
– Там императорский дворец. Величественно, правда?
– Красиво. А где мы будем жить? У тебя в столице есть дом, или ты будешь снимать?
– Вот ещё. Мы остановимся во дворце – привилегия родственников императора… Ну, сойди вниз. Мы пристаём.
Места у пристаней было немного, и потому к одной из них подошёл только флагман. Остальные корабли должны были пристроиться уже один к одному, как отдельные звенья в цепи, а суда с грузом на продажу Канут повёл совсем к другой, к торговой пристани, которая не была защищена и лежала как бы за чертой города, зато была рассчитана на очень большое количество крупных кораблей. Пока сбрасывали парус и убирали снасти, Ингрид следила за сборами. Алклета с некоторым замешательством оглядела её – для удобства дочь была одета по-мужски, в лён, сукно и шерсть, да ещё кожаные сапоги.
– Может, переоденешься? – спросила графиня. – Всё-таки столица. Я приготовила тебе бархатное платье.
– Мам, как ты представляешь я буду спускаться в платье со шлейфом по сходням? – прыснула Ингрид. – Ничего со столицей не случится, если я доберусь до дворца в таком виде.
– Но это не очень прилично… – Алклета пыталась подобрать подходящие слова, которыми можно уломать своенравную дочь. – А со сходней тебя снесёт отец, если ты опасаешься.
– Не надо. Я могу спуститься и сама. Но только в таком виде. Ну, мам, ничего не случится, если я немножко нарушу традиции. Меня тут всё равно никто не знает, позора не получится.
– Как хочешь, – со вздохом согласилась графиня. Подобное окончание споров матери и дочери уже входило у них в привычку.
Сходни были установлены, и первым на пристань сошёл граф. Его поприветствовал чиновник, а какой – Ингрид не разобрала. Они о чём-то переговорили, после этого чиновник ушёл куда-то, а Сорглан махнул своим. Девушка спустилась по сходням (это была всего лишь узкая толстая доска), стараясь не попасть ногой на неустойчивую часть, и спрыгнула на пристань. Пристань была гранитная, сложенная из гигантских блоков, незнамо как доставленных и обработанных, хотя кое-где камень дополняло дерево – там, видимо, где основную часть причала всё-таки решили расширить.
Вокруг сновали люди, они что-то несли, искали кого-то или бежали по своим загадочным делам, их было много – солдат в замшевых рубашках, на которые надевался доспех, гребцов с купеческих судов, мелких торговцев, грузчиков и попрошаек. Ингрид оглядывалась не так, как Алклета – уверенно, привычная к мельтешению больших городов. Графиня же, выросшая и по большей части жившая на приволье Бергденского графства, чувствовала себя здесь очень неуверенно. Дочь взяла её за локоть.
– Сейчас будет экипаж, – подойдя, сказал Сорглан. – Хотя ты, Ингрид, кажется, можешь ехать верхом.
– Да.
– Накинь плащ. Простынешь. Алклета, милая, ты проследи за разгрузкой багажа – его отвезут чуть позднее, так что деньги и драгоценности надо взять с собой.
– Я возьму. – Графиня послушно повернулась к кораблю, с которого уже несли сундуки и футляры. Ингрид присоединилась к ней, следя, чтоб платья, оружие и ценные вещи ставили в центр груды, откуда их трудней утянуть. Разгрузка продолжалась довольно долго, не меньше двух часов, и за это время на пристани выросла огромная куча скарба.
Расталкивая толпу, подошли четыре факельщика, которым предстояло сопровождать экипаж, предназначенный для семьи графа Бергдена – они размахивали незажжёнными факелами, как символами своего статуса, и заодно импровизированным оружием. Старший из них, видимо, отвечавший за встречу, низко поклонился Сорглану, затем посигналил рукой – и к нему подвели трёх прекрасных коней с густыми, длинными, свободно заплетёнными гривами и хвостами, лоснящихся и явно породистых. Белый, чёрный и серый в яблоках. Они изгибали шеи, наверное, пытаясь избавиться от узды, но не зло, а изящно. Ингрид залюбовалась благородными животными, подошла поближе, чтоб погладить белого, как и полагается, сбоку – она как-то читала, что именно так и следует.