При первых звуках оркестровой партии (Ингрид, несмотря на умение и любовь петь в том числе и оперные партии, совершенно в классической музыке не разбиралась и звучащий кусок не узнала) Алклета прижала ладонь к горлу. Живая музыка так же отличается от самой лучшей звучащей формулы, которая вырабатывается с помощью магнитных импульсов, накладываемых на композицию полимеров в форме длинной коричневой ленточки, как аромат цветущей на корню розы – от изысканных французских духов. Кто-то, конечно, предпочитает запахи, полученные путём химических реакций, но таких людей всё-таки не большинство. Алклета была в этом смысле совершенно нормальным естественным человеком с тягой к тому, что несёт в себе божественную искру души. Искусство, а не ремесло.
Музыка жила под их руками. Это было то, что хотел бы услышать композитор, о чём он грезил, а не то, что придумывается ради денежной выгоды. Да здесь такого и не знали. Здесь музыка и песни пока ещё рождались от души, и потому никто не смог бы понять создателей классических произведений лучше местных. Вместе с этой музыкой пело сердце, и те, кто не привык задумываться, делал это впервые в своей жизни.
– Боги всемогущие, какая красота!.. – проговорила Алклета, когда они закончили. – Ты должна приказать им, чтоб они играли перед императором и двором! Ты должна сделать так, чтоб они показали всё, на что способны.
– Ну не пойду же я к императору с предложением: давайте, мол, мои музыканты перед вами поиграют!
– Я скажу Сорглану. – Она загорелась этой идеей. – Теперь я понимаю, насколько интересен ваш мир, если там умеют делать такие вещи и придумывать такие песни… И музыку. Это красивей всего, что я когда-либо слышала.
Ингрид пожала плечами и взглянула на музыкантов, которые тревожно дожидались её суждения – они, понятно, не понимали ни слова и очень волновались, удалось ли им угодить, или же нет, и жестокие испытания продлятся.
Она как могла успокоила их, подбирая те слова, которые могли хоть отчасти передать восхищение графини. Те трое перевели её слова остальным, и все музыканты с облегчением заулыбались. Поблагодарив за прекрасное исполнение, Ингрид отпустила их отдыхать и села у ног матери. Алклета опустила руку на её голову и погладила со всей доступной ей нежностью.
– Тебе здесь нравится, доченька?
– Мне тут нравится потому, что мы здесь временно. Я, на самом деле, предпочитаю Бергден, там привольнее. Но и попутешествовать не откажусь. Я люблю смотреть новые места. По дороге сюда видела несколько очень приятных.
– Уверена, отец не откажется заглянуть туда на обратном пути. Если, конечно, ты весной отправишься с нами.
– А что такое? – нахмурилась Ингрид, испытующе глядя на мать снизу вверх.
– Ну. – Алклета слабо улыбнулась. – Здесь так много привлекательных и богатых молодых людей… Быть может, тебе встретится какой-нибудь…
– Я же сказала!
– Я помню. Но ты оставила себе путь к отступлению, это я тоже помню. Что если тебе встретится тот, кого ты полюбишь?
– Пока я никого подобного не видела, – сердито ответила Ингрид.
– Но всякое может быть!
– Ты хочешь поскорей выдать меня замуж?
– Я хочу, чтоб ты была счастлива, а счастье женщины связано с семьёй. Женщине нужна любовь…
– У меня она есть! – Ингрид встала. – Другая мне не нужна.
– Не сердись! – Алклета потянула к дочери руки. – Не уходи.
Дочь вернулась, обняла мать.
– Я не сержусь, мама. Как я могу сердиться. Я тебя очень люблю.
Обняв Ингрид за шею, Алклета заплакала. Эти слёзы были для неё облегчением и счастьем.
18
Если нечего было делать, Ингрид ходила гулять в парк либо поднималась в огромную дворцовую библиотеку. Она занимала целый корпус – дальний, явно нежилой, обустроенный ровно настолько, чтоб крыши не текли и стены держали тепло, исходящее от печей. Широкие залы с низкими потолками были уставлены стеллажами и сундуками, где хранились бумажные книги и просто стопки листов, переложенные холстиной, котрая была пропитана чем-то пахучим. Пергаментные книги стояли на специальных, очень прочных стеллажах, потому что были очень тяжелы и велики – в половину человеческого роста. Ингрид не удавалось хотя бы приподнять такую книгу (их к тому же оковывали металлом по переплёту), и она просила помощи. При библиотеке специально для перетаскивания книг жили два крепких слуги, они и носили ей эти томищи со стеллажей на пюпитр и обратно.
На пергаменте были запечатлены сказания о богах и героях, легенды, космогонические и философские учения, звучавшие очень оригинально, научные труды и даже поэтические сочинения. Ингрид увлечённо листала приятные наощупь, исписанные вручную листы и, хоть и с трудом, разбирала витиеватый стиль местной книгописи, но наслаждалась также и самим процессом. К слову здесь относились с почтением, и в текстах не было никакой «воды», всё строго по делу. Язык был конкретен и чёток.
Помимо бумажных и пергаментных книг здесь были папирусы, когда отдельными листами, свёрнутыми в трубки, когда сшитые или сколотые вместе. Были книги на шёлке, тонком льняном полотне, были даже такие, где буквы не написали, а вышили. Ингрид любовалась изящным шитьём на холсте и сукне, заключённом в деревянные переплеты и сохранившимся в прекрасном состоянии – сразу видно, как внимательному за ними ухаживали.
Кроме того, она нашла тексты, выгравированные на тонких металлических пластинах, но эти были на неведомых ей языках, привезены издалека – легко догадаться – и к ним девушка испытала исключительно эстетический интерес. Ингрид перебирала пластины из стопки в стопку, иногда просила у библиотекаря пояснений. Он и сам не знал языка, на котором они были начертаны, но зато представлял, о чём они – с чужих слов – и всегда был готов похвастаться своими знаниями. Она слушала его внимательно, но почти сразу забывала, о чём он ей говорил. Её интересовали те тексты, которые она могла прочесть сама.
А библиотека, конечно, по местным меркам была очень богатая – больше тридцати тысяч разнообразных произведений. В ответ на осторожный вопрос молодой дочери графа библиотекарь пояснил, что этому собранию положил начало ещё прапрадед нынешнего императора и пожелал, чтоб в императорской библиотеке можно было найти любую книгу, когда-либо написанную на земле, или же хотя бы её копию. Теперь, когда в обиход было пущено книгопечатанье…
– В самом деле? – изумилась она. – А давно?
– Уж десять лет миновало.
– И как?
Библиотекарь рассказывал охотно. Да, теперь изготавливать копии книг намного легче, ничего не скажешь. Теперь государь может позволить себе копировать любую книгу, которую хочет. Потому-то здесь их и собрано так много. К сожалению, исполнить желание Ви́рана Гиада, похоже, невозможно, уж слишком много стран и мест, куда не всегда удаётся добраться кораблям или караванам. Но, быть может, настанет день, когда императорская библиотека соберёт все книги мира по одному экземпляру.
– Несомненно, такой день наступит, – живо согласилась Ингрид, и довольный библиотекарь приказал принести ей первопечатные книги – не такие дорогие, конечно, как пергаментные, но тоже ценные, потому что император обязательно покупал самый первый экземпляр, вышедший из рук печатников.
Печатали книги, как убедилась Ингрид, на плотной крепкой бумаге, которую не вдруг удалось бы порвать даже с умыслом, и очень чётко, тремя основными красками – чёрной, тёмно-жёлтой, голубой – и огромным количеством дополнительных, которые шли на оформление миниатюр. Как узнала Ингрид, частота употребления краски зависела от её стоимости, то есть от сложности добычи. Чёрная делалась из сажи, тёмно-жёлтая – из какого-то растения, которое террианка, конечно, по названию не узнала, нетускнеющую же голубую получали из особой «синей» глины, добываемой на юге. Она была недорога по сравнению с пурпурной, извлекаемой из моллюсков, либо же, того менее, с ярко-зёленой, которая готовилась из тонко намолотого малахита.
Миниатюры, те, что изготавливались вручную, а не печатались на станках, были не менее дороги, чем рукописные тексты, и в библиотеке императора оказалось несколько больших альбомов с такими вот миниатюрами, написанными не как иллюстрации к тексту, а ради самих себя. Ингрид просматривала их с особым интересом. Она очень любила живопись и огорчалась, что здесь было не принято писать картины на холстах или досках – только книжные миниатюры и фрески, но эти встречались редко.