Сорглан растерянно провёл ладонью по лицу. Он обернулся и увидел, как в гостиную вошла Алклета, запахивающая тяжёлый парчовый пеньюар, вполне приличный, чтоб в нём появляться за пределами спальни, и Канут, встревоженный общим переполохом. Сорглан только посмотрел на них и ничего не сказал. За него всё рассказала горничная графини.
Алклета вскрикнула.
– Расскажи подробней, кого ты видела? – продолжил расспрашивать граф. Все замолчали, чтоб слышать ответы как можно яснее.
– Я видела господина Скиольда.
– Ты уверена, что это был Скиольд?
– Да, господин.
– Как он был одет?
– В тёплой куртке, – принялась вспоминать девушка. – Может быть, на нём была кольчуга, а может, нет. Я не разглядела. Кажется, были такие кожаные… На плечах…
– Оплечья, – подсказал Сорглан. Он впервые за много лет чувствовал настоящую растерянность.
– Да, господин. У него был с собой короткий меч. И нож. С ним были двое… Или трое. Не помню. Я их не знаю…
– Ясно.
– И ещё была леди Гивалди.
Присутствующие – все без изъятия – переглянулись.
– Ты уверена? – настойчиво принялся выспрашивать граф Бергденский.
– Нет, господин, – жалобно ответила Эльгинн. – Но, кажется, это была она. Леди Сиана Гивалди. Или какая-то другая благородная женщина, на неё похожая. По бальному одетая. – Девушка коснулась лба. – Я не понимаю… Что со мной… Мысли мешаются, но почему-то я уверена, что это была леди Сиана.
– Ей нужно отдохнуть, – настойчиво прервал допрос Валентин. – Девушка очень слаба.
– Да, конечно. – Сорглан выпрямился, и лицо у него стало очень холодным. – Унесите её в свободную комнату и устройте там. Обеспечьте ей должный уход. А вы, – он обращался к врачу исключительно на «вы» демонстрируя особое уважение к мастеру-целителю, – найдите нужные лекарства, сколько бы они нм стоили. Я заплачу́.
Он обернулся, пряча растерянность – постыдную слабость, которая внезапно охватила его – и посмотрел на жену и сына. Он видел, что Алклета, сотрясаемая крупной дрожью, отказывается верить услышанному, Канут же наоборот, поверил с первого звука. Сорглан знал, что его двадцативосьмилетний сын ненавидит Скиольда, и знал, в чём была причина этой враждебности, а потому никогда не вмешивался в их отношения, раз уж пока вражда не доходит до оружия.
– Мерзавец, – прошипел Канут, как только слуги немного отошли, так, чтоб не слышать его слов. – Ублюдок…
– Придержи язык! – резко оборвал Сорглан сына и потянулся к жене.
Впрочем, Алклета на вырвавшийся у сына эпитет не обратила внимания. Она, перепуганная известием об исчезновении дочери, жалобно смотрела на мужа.
– Что же произошло, милый? – в замешательстве она назвала мужа так, как уже многие годы называла, лишь будучи с ним наедине. – Что случилось?
– То, что Ингрид похитили, очевидно. Всё же остальное, то есть сведения о Скиольде и леди Гивалди, следует десять раз проверить, прежде чем опираться на них как факт.
– Интересно, кто по-твоему ещё способен на подобное? – бросил Канут. – Выходка в стиле Скиольда.
– Ты не любишь брата и потому приписываешь ему все смертные грехи.
– Нет нужды ему что-либо приписывать, отец. Что же касается Ингрид, то я уверен, что Эльгинн не солгала. Послушай. – И сын рассказал отцу всё о первой встрече сестры со старшим братом. – Он слишком откровенно смотрел на неё.
– Это немыслимо! – взорвалась Алклета. – Одно дело взгляд, который попросту мог тебе почудиться, другое же – обвинение в подобном поступке. Скиольд не похитил бы сестру. Собственную сестру!
В противоположность жене Сорглан отнёсся к рассказу Канута со всей серьёзностью. Он понимал, что Скиольд – человек непредсказуемый, а инстинкт зверя, повелевающий ему брать то, в чём он, по своему мнению, испытывает нужду, проглядывал в нём и раньше. Кроме того, строго говоря, Ингрид всё-таки не кровная его сестра, на обряде он не присутствовал и мог бы отговориться этим… Но всё же поступок до крайности мерзкий, а потому не следует спешить с обвинениями кого бы то ни было, пусть и человека, который раньше вёл себя неблаговидно.
– Я повторяю, всё необходимо проверить. Канут, отправляйся и опроси всех наших слуг – может, кто-нибудь что-нибудь слышал. Отправь в порт людей и посмотри, на месте ли корабль Скиольда. Я же пойду побеседую с Альдаром.
Альдар, как только ему сообщили, что граф желает с ним говорить, и что он очень обеспокоен, немедленно принял Сорглана в своих покоях. Выходец из низов (отец его был младшим офицером гвардии императора, а мать – рабыней-южанкой), он, к концу жизни добившийся и титула, и славы, и всеобщего уважения, сохранил привязанность к друзьям юности, многие из которых выдвинулись в жизни только благодаря ему, и к тем, кто воевал под его командованием в самом начале его карьеры. Сорглан был из тех, к кому Альдар чувствовал помимо всего прочего глубочайшее уважение.
И более того – юный граф Бергденский был, наверное, единственным офицером благородного происхождения, кто не только не гнушался своим командиром, но и откровенно считал ниже своего достоинства вообще помнить о его «родословной» и отсутствии образования. Читать Альдар научился уже только к тридцати годам, а великосветских манер не обрёл до сих пор, да и не стремился. Он умел держаться с достоинством и считал, что этого достаточно.
Альдар волей императора носил титул графа впридачу к баронскому титулу, полученному пятнадцать лет назад. Графом он стал после победы в битве при Эмвеле, где решалась судьба короны и жизни Гвеснера, и в ходе которой Альдар был искалечен. Эмвел стал последним местечком, которое он в своей жизни брал силой. Достойный финал военной карьеры. Теперь Альдар мог бы жить в собственных владениях, но предпочёл остаться при дворе и принять на себя довольно тяжёлые, ответственные обязанности. Теперь на него уже не косились, да и привязанность к нему императора была настолько искренней и глубокой, что никто не решался бы его задевать.
Гвеснер обладал редким для правителей качеством – он умел быть благодарным.
Теперь, пользуясь вниманием придворной знати, Альдар особенно стал ценить тех, кто уважал его просто так, за его дар полководца, за его ум и характер, а не за любовь правителя. И потому он был так расположен к Сорглану. Вместе они рука об руку провоевали два десятилетия и хорошо знали друг другу цену. Сорглана Альдар признавал равным себе по качествам ума и души.
Он внимательно выслушал всё, что сказал ему друг, покусал губу и, не говоря ни слова, приказал привести начальника стражи. Несколько минут – и необходимые распоряжения были отданы. Старший офицер охраны замка отправлен разбираться, кто и где стоял на часах в прошлую ночь, младший управитель помчался опрашивать слуг, кто и где мог видеть что-нибудь необычное, а его заместитель занялся рабами.
– Ты совершенно прав, Сорглан, – сказал Альдар, когда отдал все распоряжения. – Перво-наперво надлежит собрать все сведения. Это займет, наверное, полдня, не меньше, а может и сутки, но оно стоит того. Паниковать же и вовсе не надо, по крайней мере пока. Так служанка твоей дочери сказала, что это Скиольд?
– Я поостерёгся бы кого-либо обвинять, пока не получу доказательств, – осторожно ответил граф Бергденский.
– Разумеется, но я хотел бы видеть перед собой все составные части головоломки. Что тебе сказала эта… Как её, Эльгинн?
– Да. Она сказала немного. Что видела Скиольда, с ним то ли двое, то ли трое и… И ещё она утверждает, что видела там же Сиану Гивалди.
– В самом деле? – Альдар выпрямился, испытующе глядя на Сорглана. – Я могу поговорить с этой служанкой?
– Чуть позже, думаю, – с сомнением произнес граф Бергденский. – По крайней мере, пока она в мутном состоянии. Её очень здорово ударили по голове, чудо, что она жива. Может, позже.
– Хорошо, поговорим позже. Ситуация становится интересной. Чертовски интересной. Ты хочешь сказать, что, возможно, семейство Гивалди подкапывается под тебя?