Сорглан ткнул. Герцог измерил расстояние здесь и там, так и эдак, взглянул на уголок карты, где был указан масштаб, что-то подсчитал в уме и дёрнул плечом.
– Пятеро суток как минимум. Это при сильном попутном ветре и хорошей скорости гребли во время затиший. И при отсутствии непредвиденных факторов. Скорее семь-десять. На это буду ориентироваться. На месте мне нужны будут люди, способные биться, а не полумертвые от усталости тряпки. Нужна будет остановка. Кроме того, у меня сейчас нет нужного количества бойцов, со мной в столицу прибыли только триста человек.
– Надо ждать? – спросил император. – Или тебе хватит той части столичной стражи, которую можно забрать?
– Ваше величество, я не хотел бы забирать отсюда ни одного человека. Столица всегда должна быть хорошо защищена. Что касается тех, кто доберётся до столицы через три дня, они будут измотаны. Им нужны хотя бы три дня на восстановление, нельзя требовать от людей невозможного. – Риган обвёл взглядом находящихся в комнате. Он думал. – Это дело срочное, люди нужны будут на краткое время. Ваше величество, мне кажется, осмысленно взять для этого дворцовый гарнизон и гарнизоны окрестных замков. Через три дня в моём распоряжении будет где-то две с половиной – три тысячи, а ещё через четыре – уже пять. Как раз нужное количество.
– Дело действительно срочное, – согласился Сорглан. – Мне кажется, трёх тысяч гвардейцев, коль уж о них идёт речь, вполне достаточно для захвата поместья Скиольда. Он обычный ярл, и ничего, кроме личной дружины, у него нет.
Риган посмотрел на него холодно.
– Пять тысяч, – повторил он. – На восьми больших кораблях. Повелитель?
– Действуй, Риган, ты в этом деле уже разбираешься лучше меня. Гарнизоны так гарнизоны.
– Я с вашего позволения отдам приказ, ваше величество. Теперь же позвольте мне идти.
– Конечно. Мне ждать тебя на ужин?
– Нет, государь. Простите, я очень устал. – Он коротко поклонился и вышел.
– Как видишь, Сорглан, – услышал он за спиной голос Гвеснера. – Твоё дело в надёжных руках.
Риган вызвал своих заместителей, кратко объяснил им, что нужно сделать, и, глядя им вслед, подумал, до чего же он устал и до чего же ему не хочется никуда плыть ближайшие полгода. «Убью гада!» – с раздражением, близким к холодной ярости, подумал он о бывшем наследнике графа Бергденского. По крайней мере, в сложившейся ситуации легко найти виноватого.
…
Риган прошёл дворцовыми переходами в своё крыло, где ему был выделен десяток разномастных комнат. Вообще-то он имел в столице большой дом, а немного поодаль – старинный особняк, укреплённый, как настоящий замок. Но сейчас слишком устал, хотелось поскорей добраться до постели. Любой постели, и неважно, где она стоит. Тело буквально ломило от желания лечь и растянуться на чистой простыне. Герцог добрался до своих покоев и, сбросив одежду, повалился на кровать. Слуга, который спешил за господином, помог ему стянуть сапоги, укрыл его одеялом и, прихватив одежду, на цыпочках вышел из комнаты.
Риган проснулся только на следующий день к полудню и долго лежал, отходя от беспросветного омута почти суточного сна. Он умел месяцами обходиться толком без отдыха, но зато потом непременно должен был обеспечить своему телу возмещение, и лучше всего столь же длительное, как и напряжение. Теперь же, после такого долгого и глубокого сна, предстояло срочно браться за работу, а ведь так хотелось порасслабляться хоть несколько деньков и ночей.
На звон диска с бубенчиком прибежал слуга, выслушал распоряжение и отправил одного из своих помощников на кухню. Через полчаса оттуда доставили горячий плотный завтрак и большой кофейник (прекрасный кофе уже почти сто лет доставляли из Вельхии, только варили немного иначе). Герцог улёгся на бок, пристроил поднос поудобнее и, заедая горячий ароматный напиток копчёным мясом и булочками с вареньем, начал заново, на свежую голову обдумывать ситуацию.
Дело по первому взгляду кажется не таким уж сложным. Троекратного превосходства сил нет, но его и не нужно, поскольку вряд ли его бойцов ожидают серьёзные укрепления, которые придётся всерьёз штурмовать. Пожалуй, стоит пообщаться с графом, чью дочь увезли, посоветоваться с Альдаром, но так-то и его собственного опыта должно хватить, чтоб должным образом противостоять этому Скиольду. Человек он, без сомнений, опасный, но не в этом главная проблема. Главная проблема состоит в том, что цель его – не наказать мерзавца, хотя и это тоже, а освободить девицу живой и по возможности невредимой. Если она, конечно, к моменту вызволения будет жива. Хотелось надеяться, что это удастся, иначе зачем вся нынешняя спешка?
Герцог потянулся разок, другой, потом всё же встал и начал надевать свежую одежду, которую для него разложили на кресле. Он предпочитал обходиться своими силами в этом деле, поэтому слуга даже не пытался предложить помощь.
До сапог дело не дошло – распахнулась дверь, и в спальню влетел крепенький мальчишка лет четырёх-пяти на вид, одетый в комбинезончик и рубашку без ворота, словом, в такую одежду, которая удобнее всего для игр. Он подскочил к Ригану, подпрыгнул и повис у него на шее.
– Папка! – крикнул, цепляясь за отца изо всех сил. – Папка, наконец-то! Я так ждал, а мне сказали, что ты приплыл, и я тут же попросил Го, чтоб он меня привёз, и он привёз. Мне все говорили, что ты спишь, спишь, и я тогда стал играть с Конрадом и Эдом, а потом мы немножко подрались. Ну, как бы в шутку.
– Ну, и кто победил? – улыбаясь, спросил Риган.
Мальчик немного погрустнел.
– Конрад. Он сильнее. Но он и старше, ему уже шесть.
– А тебе вот-вот стукнет пять. Ты не должен сдаваться.
– Я и не сдамся! – уверенно вскрикнул мальчик. – Я ему ещё покажу, где раки летают!
Риган расхохотался. Сын смотрел на него сосредоточенно, но и непонимающе.
– Чего, пап? Ну чего?
– Раки не летают. Они ползают.
– А что такое раки? – Отец, как мог, объяснил. Сын выслушал внимательно, но тут же возразил: – Но я же слышал, ты говорил – покажу ему, где раки летают! Ты так говорил о Го.
– Во-первых, я говорил «покажу, где раки зимуют», а во-вторых, я так говорил в шутку. Надеюсь, ты не сказал Го, что я ему что-то там буду показывать, И́вар?
– Сказал, – смутился мальчик. – Но он ответил, что никогда не видел, чтоб раки летали, и с удовольствием посмотрит…
Риган снова расхохотался и спустил Ивара на пол. Тот немедленно залез на отцовскую постель со сбитыми простынями и одеялом и принялся жевать последнюю оставшуюся булочку.
– Пап, а где раки зимуют? – спросил мальчик, отрываясь от булочки.
– Не знаю, – рассеянно ответил герцог. Он как раз наклонился над картой, расстеленной на столе.
– Не знаешь? – изумился сын. – А зачем тогда говоришь? Как же ты покажешь?
– Это идиома такая.
– А что такое идиома?
– Устоявшееся выражение.
– Пап. – Ивар оставил булочку, подбежал к отцу и прижался к его бедру. – Пап, когда мы поедем домой? Я скучаю по Виге и по пони…
Риган опустил руку и погладил сына по голове, по взъерошенным золотисто-русым волосам. Мальчик доверчиво смотрел на него снизу вверх.
– У меня есть ещё одно дело. Закончу его – и поедем.
– А что за дело?
– Один нехороший человек похитил девушку. Её надо выручить.
– Ты будешь спасать девушку? – Ивар смотрел на отца с восхищением. – Ты будешь биться?
– Придётся.
– Здорово! – Он подпрыгнул и снова обнял отца. – Ты самый лучший папа на свете! Самый смелый и самый сильный! – И побежал хвастаться приятелям, что его отец снова будет совершать нечто героическое.
Риган посмотрел вслед сыну с нежностью и тоской.
Над его столом в кабинете, куда он прошёл из спальни, висел большой портрет, выполненный с редким искусством, но несколько неуверенно, поскольку делался мастером не с натуры, а с крохотной чёрно-белой фотографии, сохранившейся у герцога после всех перипетий. Не с первого раза художнику удалось подобрать удовлетворивший Ригана оттенок волос, а уж над глазами он бился несколько недель, пока герцог не сказал наконец: «Ладно, оставь, лучше всё равно не будет». С портрета смотрела молодая женщина лет восемнадцати-двадцати, немного грустная, немного лукавая и очень усталая. Волосы вились тонкими кудряшками надо лбом, остальные же, большая часть, были стянуты в косу. Под глазами лежали лёгкие тени, щёки впали, а губы едва заметно улыбались. На красивых ровных ключицах лежало чёрное ожерелье, а рядом, дразня взгляд, выглядывала родинка, особенно заметная на белоснежной коже. И всё. Её можно было назвать красивой, но самое главное, что заметный шарм, дарованный далеко не каждой женщине Терры и редко какой – здесь, проглядывал сквозь наносную усталость.