Добравшись до верха, Берди споткнулась и едва не упала, хотя и ожидала мгновения, когда поднятая нога столкнется с воздухом, а через считаные секунды послышалось восклицание Эдвины: та тоже чуть не упала.
— Все в порядке. Мы наверху, — пробормотала Берди, продвигаясь вдоль балюстрады, чтобы освободить место для своей спутницы.
Они посмотрели вниз, в холл: отсюда были видны слабые отблески пламени камина из гостиной.
— Если идти по галерее лицом сюда, — прошептала Берди, — то дорога будет видна.
Эдвина вдруг схватила ее за руку.
— Я вспомнила! Мне кажется, тут была свеча: около дивана на столике в серебряном подсвечнике…
Берди щелкнула зажигалкой, и они попятились от безопасной балюстрады, держась друг за друга, вытянув свободные руки, напрягшись телами на случай неожиданных столкновений. Берди нащупала стул и, опустившись на него, потянулась к угловому столику. Вот тут она нашла розовый конверт, анонимное письмо. Казалось, это произошло так давно! Зажигалка отбрасывала крохотный круг света на полированное дерево, и в дальнем конце стола что-то блеснуло. Да, это он, серебряный подсвечник. Берди так обрадовалась, что едва не вскрикнула. Подтянув его к себе, она зажгла свечу. Фитиль вспыхнул, и высоко поднявшееся желтое пламя прогнало прочь тьму, осветило небольшую зону отдыха, витражное стекло, серые тени, дверь с надписью: "Только для персонала".
— О, так намного лучше, — с облегчением вздохнула Эдвина.
Берди посмотрела на нее и улыбнулась:
— Хорошо, что вы вспомнили. Ну что, идем дальше?
Они медленно пошли по галерее в сторону "Евы". Больше не было необходимости нащупывать дорогу или оглядываться на слабый свет в холле. Со свечой Берди немного успокоилась и теперь гадала, что скажет Тоби, увидев ее, да еще с Эдвиной. Десять к одному, что, когда они туда доберутся, свет включится. Проклятие! Следовало подождать, как и предлагала Эдвина, но Берди знала, что не смогла бы.
Было так тихо, что шум дождя по крыше над головой казался оглушительным. Они дошли до угла галереи. Впереди дверь Хелен. От тяжести подсвечника у Берди заболела рука, и она немного опустила ее, когда они оказались перед дверью с табличкой "Ева". Изнутри не доносилось ни звука. Берди взглянула на Эдвину, подняла свободную руку и постучала. От толчка дверь открылась. Внутри было темно как в яме, и в этой темноте слышалось чье-то дыхание.
— Дэн!
Берди подняла подсвечник повыше. От резкого движения пламя почти погасло, затем вспыхнуло снова. Эдвина в ужасе вцепилась в ее руку.
— Дэн! Ты здесь?
В темноте раздавалось лишь дыхание, хриплое, глубокое. Берди сильно толкнула дверь и шагнула вперед. Эдвина попыталась ее удержать, но она вырвалась, подняв свечу как можно выше.
Тоби распростерся на диване и напоминал громоздкий куль. Одна рука лежала у него на лице, словно заслоняя от яркого света. Берди решила подойти поближе, и пламя свечи выхватило что-то белое на полу у стола. Рубашка Милсона. Констебль лежал скорчившись, и его длинные ноги торчали из-под стула.
— Верити! — Голос Эдвины прорвался сквозь тишину, парализовавшую сознание, а настойчивая рука схватила за рукав.
Берди заставила себя повернуться.
Хелен сидела на краю кровати, прямая и неподвижная, сложив руки на коленях. Когда на нее направили свет, она повернула голову, глаза ее лихорадочно блестели — и негромко произнесла.
— Они спят. Просто спят.
У Берди волосы встали дыбом. Она попятилась, но уткнулась в диван, подняла подсвечник как можно выше, как оружие, и левой рукой коснулась Тоби. Слава богу, дышит, хотя и тяжело. Это его дыхание слышалось от двери. Берди ткнула его, потрясла, но он не очнулся, даже не шелохнулся.
— Похоже, их чем-то опоили, — сказала Берди, и собственный голос показался ей раскатом грома.
Тут же на глаза ей попался поднос на низком столике возле дивана и серебряный кофейник, увидела она и чашку на подносе, никем не использованную, и другую, на четверть пустую, на столике, куда поставил ее Тоби. Где же третья? Ну конечно, на письменном столе, где Милсон делал записи. Теперь она увидела и ее тоже.
Берди обогнула кофейный столик, подошла к письменному столу и, не отрывая глаз от Хелен, нагнулась и нащупала пульс у Милсона на шее. Теперь она слышала и его дыхание. Так дышит человек, погруженный в глубокий сон. Берди окликнула его по имени, подергала за рукав: все без толку — и завороженно уставилась на его профиль. Одна щека констебля погрузилась глубоко в ковер, и казалось, что перед ней рельефное изображение его лица, как на камее.