Родни Сликстоун окинул монстра презрительным взглядом — деревенщина, крестьяне, которые строят из себя бог весть что. Он покосился на зал — его так называемых родителей не было и в помине. Судя по всему, они решили, что он не способен достойно сыграть свою роль. Ну да он им еще покажет. Он покажет Гвен Ферди, что такое уважение.
Родни достал из короба молот и щелкнул переключателем. Молот завыл, как циркулярная пила, а его края, вращаясь, заблестели.
Музыка смолкла раньше, чем задумывал Облонг.
Гули никак не удавалось рассмотреть рыцаря через узкую щелку глаз Гэвги.
— На помощь! — запищала Гвен. — Что это за шум?
— Беги! — завопил Гули. — Направо! Прыгай влево!
Они так и поступили, когда первым же взмахом сэр Родни отрезал Гэвги ухо.
Сидевшая в первом ряду Меган Ферди в отчаянии схватилась за пульт управления, пытаясь опередить рыцаря, который уже готовился нанести решающий удар.
Гули почувствовал, что его загнали в угол сцены. Ему нужно было держаться центра.
— Задний ход! — заорал он.
Наконец Энджи Бевинс сделала то, чего столько недель добивался от нее постановщик, — она душераздирающе завопила, и зрительный зал замер. Спецэффекты оказались на высоте. Музыка снова смолкла. Сэр Родни бросился к Гэвги, и Меган включила рубильник на полную мощность.
В фейерверке искр молот вылетел из руки рыцаря, и Родни выругался, глядя на то, как зубцы пилы, продолжая крутиться, прорезают сцену.
А потом провода Гэвги начали плавиться, и из костюма повалили клубы дыма с искрами.
— Ну хватит, Роддерс, — пробормотал Колье, но Родни проигнорировал его просьбу.
Он вытащил молот и двинулся добивать противника, по пути оттолкнув Финча. Гвен с Гули вертелись на месте, пытаясь определить местонахождение врага, но только ставили друг другу подножки, так что Гэвги наконец завалился на пол в хитросплетении искрящихся проводов и лохмотьев своей шкуры.
Никто не двигался. Битва казалась настолько первобытной, что никто не смел в нее вмешаться. Потрясенный чудовищностью происходящего, Облонг скорее почувствовал, чем услышал что-то у себя за спиной: шелест листьев по полу, будто по сцене протащили гигантскую метлу. Мимо гримировальной палатки проследовало странное существо: ходячее дерево с сучьями вместо рук, раздвоенным снизу стволом и шаром густой листвы вместо головы. Оно было покрыто гирляндами цветов.
Облонг попытался было встать у существа на пути, но вовремя вспомнил слова Ференсена: «По ходу Вашей пьесы прошу не удивляться вероятным неожиданностям и убедиться в том, что все входы и выходы готовы для эвакуации». Историк убедился, после чего отдернул занавес, чтобы пропустить шагающее дерево.
Это явление произвело поразительный эффект. Даже Родни Сликстоун остановился и вытаращил глаза. Его палец соскользнул с кнопки выключателя, и молот затих. Не растерялся только Мармион Финч: он вытянул правую руку в жесте глубокого почтения.
Над сценой разнесся густой и успокаивающий аромат цветов. А затем послышалось жужжание — невесть откуда взявшиеся пчелы принялись сновать от росшего на тенистых участках ротервирдского шиповника до человека-дерева и обратно.
Меган Ферди с изумлением наблюдала за прошедшим мимо нее Зеленым Человеком. Она предупреждала мужа о необходимости точно рассчитать время. Оставив свое место в зале, Меган побежала к палатке, над которой уже успели поднять вывеску.
В своем новом сверхчувствительном мире Солт не мог ни слышать, ни видеть пчел, но ощутил глубокое удовлетворение, когда они стали носить пыльцу с его цветов к ротервирдскому шиповнику и обратно. Прежний союз тысячелетней давности был запечатлен еще на фресках церковной башни.
Родни пришел в себя. Это нелепое, покрытое цветами уродливое подобие человека, вероятнее всего, было богом для деревенщины. Но Родни положит этому конец. Он даже не попытался снова включить молот. Просто поднял свое орудие и с размаху ударил им по стволу.
Родни Сликстоун мучил многих безвинных, никогда не получая сдачи, но теперь, когда Зеленый Человек отпрянул и смола потекла из образовавшейся раны, у мальчика возникло дурное предчувствие. Дерево содрогнулось, и молот вылетел у Родни из рук. Он упал на сцену, покореженный и более ни на что не годный. Солта пронзила боль, душевная и телесная одновременно.
Родни Сликстоун повернулся к залу, чтобы издать победный вопль: он сокрушил чудовище! То-то деревенские так ежились: их бог потерпел поражение.