Но мальчишка не смог произнести ни слова — пчелы принялись залетать ему в рот и ноздри; они не жалили, потому что в этом не было нужды. Родни стал задыхаться. Щеки его синели, пока он отчаянно пытался откашляться и выплюнуть пчел, но те не отставали.
Через несколько минут пчелы улетели, вернувшись к своим обычным делам и не оставив на теле мальчика ни единого пятнышка.
К тому времени Зеленый Человек уже удалился. Его походка была стремительной, он явно куда-то спешил. Забравшийся на сцену доктор проверил пульс мальчика и мрачно покачал головой. Зрительный зал ожил, большая часть аудитории пришла к выводу, что это именно древесный человек напал на мальчика, а тому, само собой, пришлось защищаться. Многие даже не заметили пчел, все произошло слишком быстро. Мужчины и женщины вскакивали со своих мест; кто-то схватился за согнутую ручку молота, другие начали двигать стулья.
— Давай! — крикнула Меган Ферди, выглядывая из-за приоткрытого полога палатки, и на свет божий выехала бочка «Священного молота».
Своеобразный аромат «Молота» смешивался с тем, что оставил Зеленый Человек, — в нем угадывалось все великолепие лотоса, амброзии и запретного плода. Гвен и Гули шли следом за повозкой, неся подносы с крошечными наперстками того же напитка. Ферди лишь на минуту удивился, глядя на то, как Зеленый Человек шагает к реке.
Сноркел с возмущением взирал на весь этот хаос: на труп несовершеннолетнего и поставленный чужаком гротескный спектакль, в котором, судя по всему, победу одержало чудовище.
Ферди даже не пришлось призывать к спокойствию, потому что аромат уже творил свою магию. Сцена расчистилась перед ним.
— «Душа подмастерья» открывает свои двери за кулисами. Там каждому хватит понемногу, и детям в том числе — отпускаем в порядке живой очереди.
— Капля для крошек, — добавил герольд, — будут спать как ангелы. — Вместе с Облонгом, который выработал иммунитет к «Молоту» благодаря предварительной дегустации, он стоял на выдаче.
Задействовав свой политический нюх, Сноркел проанализировал ситуацию. Пока его собственное сопротивление слабело, он успел схватить мегафон и объявить: «Напитки предоставляются с любезного согласия Городского совета!», — после чего устремился за кулисы вслед за прочей публикой.
Одного глотка оказалось достаточно. Ослабленные ароматом воспоминания были полностью стерты вкусом напитка — и спектакль, и гибель Родни Сликстоуна, и явление Зеленого Человека. Все сбросили броню, висевший в воздухе гнев рассеялся, а старые раны перестали болеть. Разочарования, скорбь утраты, безответная любовь и глубочайшие из обид лишались остроты.
Городские жители, мужчины, женщины и дети, катались по траве или раскачивались из стороны в сторону, точно моряки, сбитые с курса летними грезами. На задних рядах Облонг заметил Аггс и Фангина, которые стояли вместе и, казалось, одни не поддавались забытью.
Примерно через два часа владелец похоронного бюро принес мэру отрадное известие:
— По всей видимости, юный Сликстоун отошел в мир иной или до, или во время своего выступления, — сообщил Морс Валетт.
— Какого выступления?
— Он был одет в костюм рыцаря. Полагаю, во всем следует винить нервы. Что касается леди Сликстоун и сэра Веронала, то их нигде не могут найти, и машины на месте нет.
Сноркел провозгласил собственную эпитафию умершему:
— Да, расследовать тут нечего. Несчастный случай, и в такую жару лучше похоронить его побыстрее.
Валетт согласился. «Молот» полностью справился с заданием. И теперь прикатили бочки с «Крепким», а в небе на теплом вечернем ветру развевался вымпел «Души подмастерья».
Зеленый Человек почувствовал, как шагающие корни дерева пересекли прохладный и освежающий ручей, а затем вошли в высокие травы дальнего луга. Солт ощутил присутствие других деревьев, очень древних, а потом и присутствие чего-то еще, едва уловимого, но знакомого. Зеленый Человек вышел на просеку и остановился у белой плиты. Последняя трансформация оказалась мгновенной. Уже созревшие семенные коробочки летнего цветка лопнули, и точка перехода разъединилась с человеком. Субатомные частицы поднялись к небесным вратам в шаре бурлящей энергии. Портал, через который в свое время переместились пузыри, принял энергию и закрылся.
Вначале Солт осмотрел руки. Кожа, кутикулы, ногти — все было как прежде. На одежде и обуви не осталось ни царапины. Вниз от левого плеча разливался уродливый синяк, но никаких более серьезных повреждений молот Родни Сликстоуна ему не нанес. Ветер успел разметать по просеке нехарактерные для этого времени года опавшие листья уникальной формы. И больше от летнего цветка не осталось ничего.