Шедший рядом с ним мужчина среднего возраста, судя по манерам и платью, обладавший высоким статусом, нес на плече блок для подъема груза. Сликстоун с напускной храбростью спросил:
— И какую же роль в этой компании играете вы?
— Я проектирую. — Мужчина бросил на него осуждающий взгляд, как бы говоривший: «Но не те дьявольские вещи, которые изобретали вы».
— Оружие? Игры? Рыбацкие сети?
— Дома. Я строю дома, изысканные и богато украшенные. На этих руинах появится город.
— А имя у вас есть?
— Ты его все равно не запомнишь, верно?
— Примите это за комплимент, господин строитель: ваше имя станет последним новым фактом в моей копилке, прежде чем ее вытрясут.
Мужчина помедлил — не сумеют ли эти звери достать его из могилы или даже из забвения? Затем он вспомнил их жертв — чудовищных мутантов — и то, как солдатам пришлось положить конец их страданиями. Секта Уинтера и без того нагнала слишком много страха на невинных. Он не станет еще одной их жертвой.
— Бантер, — произнес он. — Перегрин Бантер.
В этот момент на горизонте показалось дерево. Сликстоун вспомнил все труды, которые совершались под ним, — столько искусной работы, и все это закончится ничем стараниями законопослушных тупиц.
Возмездие.
Сэр Роберт Оксенбридж повидал много казней на своем веку, такова уж эпоха религиозных войн и осад городов. Будучи честным и незлобивым человеком, сам он выносил приговоры только в случаях, не оставлявших места милосердию, когда жизнь виновных несла большую угрозу, чем их смерть, и когда закон предписывал действовать со всей строгостью.
Он видел фанатиков на эшафотах и слышал их гневные речи, но никогда еще не видел подобного зрелища — а по-другому это и назвать было нельзя.
Лидеры идут первыми. Это золотое правило действовало как для устрашения, так и с точки зрения рыцарского благородства.
От самого города до белой плиты и точки перехода Уинтер не произнес ни слова, ничего не сказал ни своим тюремщикам, ни своим последователям, которые тащились в хвосте процессии. Он настоял на том, чтобы нести клетку, подобно рабу. Никакого сопротивления он не оказывал. Более того, Уинтер без принуждения вошел в клетку.
И только когда лебедка двинулась вверх, он заговорил. Речь его была полна невероятной силы, но силы чистого убеждения, он не срывался на крик или вопли.
— Вы сами не знаете, что творите, — сказал он.
В этих шести словах заключалось бесконечное множество интерпретаций. Что это, последний бред безумного гения, обращение к своему темному искусству, а может — что больше всего соответствовало уверенности, отражавшейся на его лице, — может, это призыв к воскрешению?
Однако последнее предположение не заставило Оксенбриджа волноваться. Есть тела, в которых теплится жизнь, и тела, которые жизнь покидает, и, что бы там ни терялось между этими двумя состояниями, оно никогда не возвращается в земную обитель, и, уж конечно, никому не дано вернуть душу из небытия.
Клетка с Уинтером взлетела и рухнула обратно, уже без него. Какое-то мгновение Оксенбридж размышлял о том, куда могли подеваться его останки. Скользкий лоскут неба продолжал мерцать, безжалостный и глухой к человеческим воззваниям. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Он поднял руку. Клетку заменили на другую, и оставшихся мужчин вывели вперед. Первым шел Веронал Сликстоун.
Ночью пошел снег. Со дня казни Уинтера прошло ровно двадцать лет.
Губерт Финч, первый герольд Ротервирда, имел основания почивать на лаврах. Теперь и город, и поместье окружали крепостные стены. Строился уже второй мост. Был возведен ряд домов — каждый уникален в своем роде, спроектирован и построен на века энергичным мистером Бантером. Верный своему слову, Оксенбридж оставил здесь своих строителей и солдат.
Созданная ими атмосфера безопасности и качество построек привлекли женщин из соседствующих с долиной деревень. К правлению Финча, как и к закону о запрете изучения истории, относились с уважением — цена за обещание безбедной жизни казалась справедливой. На холмах за границами Ротервирда один пивовар, добавляя в эль цветы хмеля, варил прекраснейшее пиво.
Спокойствием веяло от сообщений из Лондона о судьбах мужчин, приговоренных вместе с Уинтером и брошенных Дрейком на зловонных индийских болотах. Шестеро из семи были найдены мертвыми. Последний пропал — предположительно тоже погиб.
В это самое утро к Финчу наведался посетитель — один из ассистентов мистера Бантера, Бенедикт Рок, угрюмый, но гениальный мастер гравировки, который создавал уникальную отделку интерьера этого здания, добавив к нему несколько потайных отделений по собственной инициативе.