Она осторожно изучила логово, отмечая на карте все многочисленные коридоры, в которых побывала. Двойственная натура женщины-паучихи проявлялась во многих пугающих деталях: большинство комнат были темными, в них пахло как в мясницкой, но в одной из них обнаружился большой запас свечей всевозможных форм и размеров — предположительно изготовленных из жира жертв паука. В дальнем углу кухни Валорхенд наткнулась на дверь со сложным набором механических замков, каждый имел собственный цифровой код. Коды состояли из цепочки простых чисел, и, разгадав их, она вошла в комнату, которая, без сомнения, служила художественной мастерской: здесь стоял мольберт, лежали шпатели, кисти и краски разных видов и цветов. Все эти свидетельства казались ей крайне пугающими. Должно быть, пока звериная часть спала, женщина тащила общее тело сюда и рисовала до тех пор, пока паучий сон продолжался.
Но кто мог организовывать поставки материалов? Кто придумал и установил эти замки? Наконец, кто приносил те самые библиотечные книги, наличие которых так оскорбило Горэмбьюри? Все имевшиеся факты указывали на то, что Ференсен не имел к этому делу ни малейшего отношения. Художественные материалы поступали из лавки на Голден Мин «Ализарин и Флейк», и запас их недавно пополнялся. Люк в углу комнаты вел вниз, в темный тоннель, спускаться в который у Валорхенд не было желания. Как много тайных хитросплетений! Похоже, их компания коснулась лишь верхушки айсберга всех связей между Ротервирдом и Лост Акром.
Стоило открыть альбом, как она тут же узнала руку автора иллюстраций к «Темным Устройствам». Женщина-паучиха рисовала исключительно местную фауну и в строгой последовательности. В самих альбомах тоже присутствовал какой-то особенный порядок. Иллюстрации раскрыли Валорхенд всю глубинную странность Лост Акра: здесь обитало множество существ, которые плодились и эволюционировали без всякой точки перехода, а время от времени появлялось нечто кардинально новое. Должно быть, вмешательство Уинтера нарушило общий баланс.
Валорхенд не умела рисовать, но могла проводить измерения, исследовать образцы с помощью микроскопа, записывать и наблюдать. Хотя временами ей не хватало экспертного мнения ботаника Солта, а также Фангина с его пониманием биологических законов, она решила проверить, как далеко сможет зайти в одиночестве.
Валорхенд вывела для себя несколько правил: во избежание соблазна она старалась не подходить к точке перехода. Она никого не убивала и не ловила; изучала только мертвую природу — в лесной подстилке и паутине у главного входа в логово нашлось множество скелетов, соответствия которым можно было обнаружить на рисунках. Далеко она тоже не заходила, стараясь держаться на расстоянии одной спринтерской пробежки от дверей.
Валорхенд заметила, что рассвет и закат являлись самым опасным временем дня и что большинство животных относились к ней с долей уважения, скорее всего, ошибочно полагая, что это она выгнала женщину-паучиху.
Девушка находила грибы и фрукты и даже, набравшись храбрости, попробовала сушеное мясо из запасов рачительной паучихи — то, которое выглядело наиболее безобидно.
Исследования постепенно смягчили ее мизантропию. Валорхенд начала уважать человеческий род и даже преклоняться перед ним. Она развесила несколько картин на стенах в кухне. Сама спала у кухонного очага, в том самом месте, где происходило ее отчаянное сражение с предыдущей владелицей.
Дом, милый дом.
2. Ответы и вопросы
Старые порядки восстановились. Чужаки совершили еще один краткий набег на поместье, но только для того, чтобы вынести из него все вещи к колонне поджидавших за стенами города грузовиков. Все это было доставлено управляющему лондонским домом сэра Веронала. Они столкнулись с неприятным обстоятельством: сэр Веронал умер, не оставив завещания, не имея жены и потомства. Вывески «Запретная территория» вернулись на место, а с ними и замки́. Скандальный отрезок истории Ротервирда был отброшен, как старая кожа.
«Душа подмастерья», ничуть не изменившаяся, возобновила свою работу. Таинственная гибель Родни Сликстоуна и исчезновение его родителей восстановило терпимое отношение к деревенским. Колье даже сел за парту с Гвен Ферди, в результате чего его оценки по математике резко улучшились.
Сноркел способствовал восстановлению прежнего порядка. Он вспомнил, что все пошло под откос с уходом Горэмбьюри. Мэр написал ему вежливое по собственным стандартам письмо: