— Одну, пожалуйста, мой друг на строгой диете.
В мгновение ока аппетитно поджаренная тушка оказалась на пальмовом листе. Затем, услужливый продавец, протянул Жану куриное яйцо.
— Нет, — покачал головой мой друг, — спасибо, не нужно. У меня есть. — И с этими словами он вытянул из своего рюкзака бутылку воды.
Продавец что-то затараторил на французском, Жан что-то ему отвечал, и мне даже показалось, что у них наладился контакт, но как выяснилось, тот просто-напросто хотел-таки всучить Жану это яйцо. Через некоторое время Жан все же согласился и взял чертово яйцо, иначе, как мне показалось, продавец шуганул бы нас отсюда обоих. Мы присели на ломаные ящики близ прилавка и Жан, что-то прошептав, должно быть краткую молитву, впился зубами в вонючую, скользкую тушку. Торговец внимательно следил за ним, в силу чего Жан жевал и улыбался, всеми силами демонстрирую негру насколько вкусно приготовленное им блюдо.
— Ну, и как? — поинтересовался я, — вкусно?
— А ты попробуй, — далеко не столь благожелательно, как продавцу, буркнул Жан, не переставая жевать. Мы на некоторое время замолчали, и Гебауэр первым прервал затянувшуюся паузу:
— Будто подметку жую… о-о, черт! — он выплюнул на руку не прожеванный кусок, вгляделся в него и сказал: — Я так и знал! У вас, в вашей великой России совершенно не умеют пломбировать зубы! А я-то считал Татьяну хорошим врачом! — В прожаренном черном кусочке агути красовалась вывалившаяся пломба. — Ладно, — сплюнул Жан, — пожалуй, нам хватит Игр Доброй Воли, пора переходить к делу.
Он снова заговорил с торговцем, благо заняться тому было нечем, народ не давился у его прилавка. Пока они болтали, я заметил, что рядом стоящий продавец жареных насекомых с интересом прислушивается к разговору. Через некоторое время торговец крысами обратился к нему, и тот отрицательно закачал головой.
— Плохо дело, — наконец сказал Жан. — Они здесь недавно. Про нашего старика и знать ничего не знают.
Наш разговор был прерван двумя подошедшими полицейскими. Оба были страшно худые, форма давно утратила свой первоначальный лоск, была выцветшей и перезашитой, и, пожалуй, только болтающееся у пояса оружие указывало на их причастность к органам правопорядка. Однако точно также оно могло указывать и на их причастность к органам беспорядка, что в данной стране было практически одним и тем же. Вяло что-то пережевывая, они потребовали наши документы. Еще, будучи в Москве, я вычитал в Интернете множество советов людей, столкнувшихся с конголезскими полицейскими. Те всегда придирались к документам, всяческими способами вымогая деньги, и нашей с Жаном основной задачей было выстоять в этом противостоянии и ничего им не заплатить. Полицейские долго рассматривали наши паспорта, визы, штампы, на первый взгляд придраться было не к чему, и тогда начался торг.
— За нахождение на нашей территории вы должны заплатить два доллара, — заявил один из них.
— Мы не можем, — ответил Жан, — у нас нет такой суммы.
Горе-полицейские скептически оглядели нас с ног до головы и, оживившись, продолжили: — У таких богатых мунделли нет денег? Придется добавить еще два доллара за обман представителей закона.
— Да это же грабеж! — возмутился Жан. — Чистой воды вымогательство!
— Будете грубить, — невозмутимо продолжил один из них, — заберем в участок!
Я понял, что пора вмешаться, поскольку видел, что Жан уже закипел и дело может принять весьма неприятный для нас оборот.
— Месье, — примирительно начал я, — донт ворри!
Жан замолчал, и все трое уставились на меня, а я тем временем полез в свой рюкзачок и нашарил в нем пачку «Явы» из предусмотрительно купленного в Москве, опять-таки по рекомендациям из Интернета, блока. Я протянул пачку полицейским, один из них мгновенно схватил ее цепкими пальцами и сунул себе в карман. Второй что-то сказал ему на местном наречии, тот резко ответил, и между ними завязалась перепалка. Слово за слово, и вот уже в ход пошли руки. Тот, что остался ни с чем полез к сотоварищу в карман, но он оказался проворнее, и отбил его руку, после чего, побросав наши паспорта, они сцепились не на шутку. Вокруг мгновенно образовалась огромная толпа зевак, все что-то орали, улюлюкали и кричали, я опустился на колени и, изловчившись, поднял наши уже изрядно втоптанные в песок документы, а затем почувствовал, что меня кто-то куда-то тащит, и обернувшись, понял, что это Жан. Воспользовавшись этим инцидентом, мы поспешили дать деру.
Остановились мы только тогда, когда дикие вопли и крики с рынка перестали долетать до нас.