— Катерина! — я повысил голос, — Я жду!
— Пап…, я проснулась и не увидела тебя. Я очень испугалась, сразу подумала, что что-то случилось, — тоненьким голосом начала она, но продолжить не смогла, ибо прорвавшиеся наружу рыдания мешали ей говорить. — Пап!.. прости!..прости меня!.. это все я! … — однотонно, икая и всхлипывая, повторяла она.
Я даже опешил. Что опять случилось? Не многовато ли для одного, только еще начинавшегося дня?
— Катена, в чем дело?
— Папа!.. Прости… с Диной… это я виновата…
О, Господи! Я возвел глаза к небу. Только этого еще не хватало. — Малыш, ну при чем здесь ты?
— Я, я пожелала ей зла вчера! Она меня взбесила…. из-за тебя… И я попросила Баку избавить нас от нее…
— Катя! Какого еще Баку? — Я взбеленился не на шутку. — Как это понять, избавить? Ну, что ты мелешь, в конце-то концов! Я устал, я весь на нервах, почти не спал, а ты сидишь тут и несешь такую чепуху!
— Ты не понимаешь! — продолжала всхлипывать Катя, — да ничего ты не понимаешь! Это же страшно! Очень страшно! Я боюсь!
— Кого ты боишься! — взорвавшись, заорал я, — Кого, я тебя спрашиваю?
— Ба-а-аку! — и Катерина залилась слезами с новой силой.
— Ах, Баку! Где он? — я оглянулся в поисках чудовища. — Где он, я спрашиваю?
— В моей комнате, — жалобно ответила Катя.
Черт возьми! Понятно, что следует немедленно взять себя в руки, успокоиться самому и успокоить ребенка, но я уже не мог этого сделать. Человеку все-таки свойственны и слабости и недостатки! В последние дни мне довелось жить в каком-то сплошном стрессе и, видимо, я сорвался… Я понесся (если только это слово применимо к моему нынешнему состоянию) в комнату Катерины, мгновенно увидел лежащее на кровати чудовище, схватил его и, потрясая рукой в воздухе, завопил:
— Этого? Я тебя спрашиваю, этого ты боишься?
Катя примчалась за мной следом и стояла зареванная, растрепанная, какая-то вся замызганная и реально перепуганная. Теперь уже, наверное, моим взбешенным состоянием. Она только судорожно кивала головой, подтверждая, что именно этого она и боится.
— Так вот, что я с ним сделаю, чтобы ты не боялась!
И я начал неистово дергать чертову куклу за голову, пытаясь ее оторвать. Не тут-то было! Хотя на вид игрушка и была довольно хлипкой, но на деле она оказалась куда прочнее. Голова не отрывалась. Но я уже завелся, дергал ее за все конечности, однако и они не поддавались, тогда совершенно ополоумев от бешенства, я со всей силы зашвырнул ее в коридор. Послышался звук удара обо что-то, затем звон разбиваемого стекла и воцарилась тишина.
Силы как-то сразу оставили меня. Глубоко вздохнув, я непроизвольно бросил взгляд в зеркало, висевшее слева от меня, и моему взору представилось дикое зрелище. Мы с дочерью стояли друг против друга, оба одинаково взлохмаченные, красные, мокрые, она — от слез, а я от катившегося по лицу пота. Глупое это зрелище как-то мгновенно отрезвило меня, привело в чувство и охладило. А потом стало ужасно стыдно за свой нелепый срыв.
— Катена, прости! — я опустился на кровать, похоже, лишившись последних сил. Катя бросилась ко мне, я обнял её, и мы затихли. Поначалу я еще чувствовал, как мне на щеку и шею капают горячие Катины слезы, но постепенно поток их иссяк, еще некоторое время Катя судорожно всхлипывала, но вскоре и это прошло. Мы не заметили, как уснули.
Проснулся я с жуткой головной болью. Часы показывали половину третьего. Н-да, нечего сказать, мы проспали полдня. Моя ненаглядная дочь сладко посапывала у меня под боком, и на ее лице не отражалось ни следа от разыгравшейся недавно кошмарной сцены. Я встал и с трудом поплелся на кухню варить себе кофе. Коридор был усыпан осколками вазы, разбитой вследствие моего снайперского броска. Что-то не везет в последнее время моим вазам, это уже вторая за три дня. И ведь стояла-то так неуязвимо, высоко, на шкафу, под самым потолком. Пока я неуклюже убирал, заметал следы удачного броска, гремел на кухне посудой, Катя тоже проснулась. Она понуро вошла в кухню, села за стол и виновато посмотрела на меня.
— Ладно, Кать, — начал я, но продолжить не успел, так как раздался телефонный звонок.
— Стас, это я, наконец-то вернулась.
За всей круговертью событий я совершенно забыл о Татьяне, и сейчас чрезвычайно обрадовался ее возвращению. По крайней мере, она снимет с меня груз отцовства, и у меня не будет болеть голова хотя бы за дочь.
— Танюша! Ты даже не представляешь как я тебе рад!
— Это что-то новенькое! Неужели Катюха была столь невыносима?