Эрих Ляйфхельм поднял свой бокал. Мерцающий свет свечей отражался от острых граней хрусталя и серебряной сервировки.
– За нашего гостя и его безымянного клиента, которые, мы уверены, скоро войдут в стан наших друзей.
Конверс поклонился и выпил.
Едва он оторвал бокал от губ, как сразу обратил внимание на обедающих. Они пристально вглядывались в него, не прикоснувшись к своим бокалам, которые продолжали стоять на столе нетронутыми.
Ляйфхельм снова заговорил, и на этот раз его гнусавый голос звучал холодно, с плохо скрываемой яростью:
– “Генерал Делавейн – это враг, наш враг! Таких людей нельзя больше допускать к власти, неужели вы не понимаете?” Это ваши слова, мистер Конверс, не правда ли?
– Что? – Джоэл услышал свой голос как бы со стороны. Огоньки свечей вдруг вспыхнули нестерпимым пламенем; это пламя залило все вокруг, забилось в его гортань, вызывая нестерпимую боль. Ухватившись рукой за горящее горло, он попытался встать со стула и опрокинуть его, но услышал не грохот, а только многократно отразившееся от стен эхо. Он падал, пролетая сквозь пласты черной земли, освещаемые вспышками молнии. Боль опустилась в желудок и стала невыносимой. Он вцепился руками в живот, стремясь вырвать эту мучительную боль из своего тела. Потом он почувствовал, что лежит на какой-то жесткой поверхности, и остатками сознания понял, что корчится в конвульсиях на полу, удерживаемый сильными враждебными руками.
– Пистолет! Отодвиньтесь. Держите так! – Голос этот тоже отдавался многократным эхом и почему-то был с резким английским акцентом. – Отлично! Теперь стреляйте!
Грохот разнес в клочья вселенную. Затем наступила тишина.
Глава 16
Телефонный звонок вырвал Коннела Фитцпатрика из глубокого сна. Он лежал на постели с досье ван Хедмера в руках, а ноги его, согнутые в коленях, упирались в пол. Тряся головой и быстро моргая, он попытался сообразить, что к чему. Где он? Который сейчас час? Телефон снова зазвонил, издав на этот раз длительную пронзительную трель. Фитцпатрик, шатаясь, поднялся с кровати и на ватных ногах устремился к столу. С того времени, как он прилетел из Калифорнии, ему ни разу не удалось выспаться. И сейчас его ум и тело отказывались ему служить. Он схватил телефонную трубку, но тут же чуть не выронил ее.
– Да… Алло!…
– Капитана Фитцпатрика, пожалуйста, – проговорил мужской голос с явно британским акцентом.
– Это я.
– Говорит Филипп Данстон, капитан. Я звоню по поручению мистера Конверса. Он велел передать, что совещание проходит отлично, намного лучше, чем он ожидал.
– Кто вы?
– Данстон. Майор Филипп Данстон, старший адъютант генерала Беркли-Грина.
– Беркли-Грина?…
– Да, капитан. Мистер Конверс просил передать вам, что он вместе с остальными воспользуется гостеприимством генерала Ляйфхельма и останется здесь на ночь. Утром он сразу же позвонит вам.
– Я хочу с ним поговорить. Прямо сейчас.
– Боюсь, это невозможно. Они отправились прокатиться по реке на катере. По-моему, они чересчур скрытничают, как вы считаете? Меня, как и вас, тоже не допускают к этим их переговорам.
– Я не удовлетворен вашими объяснениями, майор.
– Видите ли, капитан, я просто передаю то, что мне поручено… Ах да, мистер Конверс упомянул, если вы будете волноваться, я должен сказать вам также: если адмирал позвонит, поблагодарите его и передайте ему привет от мистера Конверса.
Фитцпатрик ничего не видящим взглядом установился в стену. Конверс не стал бы упоминать о Хикмене, если бы не хотел передать ему определенный сигнал. Об адмирале не знает никто, кроме них двоих. Значит, все в порядке. Могло быть сколько угодно причин, почему Джоэл не захотел разговаривать с ним напрямую. К примеру, с негодованием подумал Коннел, он боялся, что его “адъютант” скажет что-нибудь лишнее, а телефон наверняка прослушивается.
– Хорошо, майор… Простите еще раз – ваша фамилия? Данстон?
– Совершенно верно, Филипп Данстон. Старший адъютант генерала Беркли-Грина.
– Передайте, пожалуйста, мистеру Конверсу, что я жду его звонка в восемь утра.
– А не слишком ли многого вы хотите, старина? Сейчас около двух ночи. Завтрак здесь подают начиная с половины десятого.
– В таком случае – в девять, – твердо сказал Фитцпатрик.
– Лично передам ему, капитан. Ах да, чуть было не запамятовал: мистер Конверс просит извиниться за то, что не позвонил вам в двенадцать. В это время тут вовсю шла словесная баталия.
Значит, все идет как надо, подумал Коннел. Иначе бы Джоэл наверняка не сказал этого.
– Спасибо, майор, и заодно – простите меня за резкость. Я спал и не сразу сообразил, что к чему.
– Счастливчик. Возвращайтесь к своей подушке, а я пока постою на часах. В следующий раз охотно поменяюсь с вами местами.
– Если кормежка приличная, согласен.
– Не очень. Слишком много всяких бабских штучек, если уж говорить правду. Спокойной ночи, капитан.
– Спокойной ночи, майор.
Успокоенный, Фитцпатрик повесил трубку. Он посмотрел диван, на мгновение подумал, не вернуться ли ему к досье но тут же отбросил эту мысль. Его словно выпотрошили, он не чувствовал ни ног, ни рук, ни головы. Необходимо хорошо выспаться.
Он собрал все бумаги, отнес их в комнату Конверса, сложил в его атташе-кейс и повернул диски замка. С портфелем в руке он вернулся в гостиную, проверил, заперта ли дверь номера, и, выключив свет, направился в свою спальню. Бросив кейс на постель, он снял ботинки и брюки – на остальное у него уже не хватило сил – и кое-как укрылся покрывалом. Наступила благословенная темнота.
– А вот без этого можно было и обойтись, – заметил Эрих Ляйфхельм англичанину, когда тот повесил трубку. – “Бабские штучки” – я бы не сказал так о своем столе.
– Но он наверняка определил бы его именно так, – возразил человек, назвавшийся Филиппом Данстоном. – Давайте проверим, как наш пациент.
Вдвоем они вышли из библиотеки и через холл направились к одной из спален. В ней были трое членов “Аквитании” вместе с четвертым человеком, черный раскрытый чемоданчик которого с набором шприцев выдавал в нем врача. На постели лежал Джоэл Конверс, глаза его остекленели, изо рта текла слюна, голова дергалась, словно в трансе, с губ срывались нечленораздельные звуки.