– Я хотел бы купить вам выпивку, потому что вы напомнили мне о доме. Очень милая песня.
Певец вопросительно посмотрел на него. Джоэл запнулся. полагая, что моряк не понял, о чем он тут бормочет. По-видимому, немец просто заучил слова песни, не зная языка. Но тот к величайшему облегчению Конверса, произнес:
– Danke. Это хорошая песня. Но грустная, как и многие ваши песни. Вы американец?
– Да. А вы говорите по-английски?
– Ну, как сказать. Читать я не очень горазд, но разговаривать могу. Я служу на торговом судне. Мы ходим в Бостон, Нью-Йорк, Балтимор, а иногда – и в порты Флориды.
– Что вам заказать?
– Пива, – сказал моряк, пожимая плечами.
– А почему не виски?
– А можно?
– Конечно.
– Спасибо.
Через несколько минут они уже сидели за столиком, и Джоэл повторял горестную историю о шлюхе и ее сутенере. Рассказывал он медленно, но не для того, чтобы соотнести свое повествование с лингвистическими способностями слушателя, – просто в голове его начал складываться кое-какой план. Гитарист был молод, но немного помят, и это говорило о том, что он знает доки и гавань и те дела, что творятся в этом весьма своеобразном мире.
– Вам следует обратиться в полицию, – сказал моряк, когда Конверс закончил свое повествование. – Все шлюхи у них на учете, и они не станут печатать в газетах ваше имя. – Немец улыбнулся. – Мы хотим, чтобы вы приезжали сюда и тратили свои деньги.
– Это слишком рискованно. Несмотря на мой теперешний вид, я имею дело со многими очень важными людьми – как здесь, так и в Америке.
– Значит, и вы сами – важное лицо, ja?
– Что не мешает мне совершать глупости. Если бы я мог добраться до Голландии, я бы все в два счета уладил.
– В Нидерланды? А в чем проблема?
– Я же сказал – у меня отняли паспорт. А сейчас любого американца на границе очень тщательно проверяют. Вы знаете – из-за этого ублюдка, который убил посла в Бонне и командующего НАТО.
– Да, и еще кого-то в Везеле два дня назад, – добавил немец. – Говорят, он направляется в Париж.
– Мне от этого не легче… Послушайте, вы знаете людей с реки, тех людей, чьи суда каждый день ходят по реке? Я пообещал вам сто долларов, если вы поможете мне с гостиницей…
– Да, да, майн герр. Вы очень щедры.
– Я заплачу намного больше, если вы поможете мне переправиться в Голландию. Видите ли, у моей фирмы есть филиал в Амстердаме. Там мне помогут. Сможете ли вы помочь мне?
Немец поморщился и поглядел на часы.
– Сегодня уже поздно искать кого-нибудь, а завтра утренним поездом я уезжаю в Бремерхавен. Мое судно отходит в пятнадцать ноль-ноль.
– Именно эту цифру я и имел в виду – пятнадцать сотенных бумажек.
– Западногерманских марок?
– Нет, американских долларов.
– Вы еще больший псих, чем ваш Landsmann [128] , который убивает направо и налево. Если бы вы знали язык, вам это обошлось бы не более чем в пятьдесят долларов.
– Но я не знаю языка. Полторы тысячи долларов, если вы устроите это.
Молодой человек пристально посмотрел на Конверса, потом поднялся, отодвигая стул:
– Подождите. Попробую позвонить.
– Когда будете проходить мимо стойки, закажите нам еще виски.
– Danke.
Ожидание не было ни приятным, ни неприятным – оно было просто напряженным. Джоэл поглядывал на видавшую виды гитару, оставленную на стуле, и пытался припомнить слова:
Узнаешь ли, куда попал, что видишь пред собой,
Поймешь ли ты, кем стал на самом деле?
– Я буду у вашей гостиницы в пять утра, – сказал молодой моряк, усаживаясь и держа в руках два стакана с виски. – Капитан возьмет с вас двести долларов, aber [129] только если нет наркотиков. С наркотиками он вас на борт не пустит.
– У меня нет наркотиков, – сказал Конверс, улыбаясь и стараясь не показать свою радость. – Как только это будет сделано, вы получите свои деньги. Я вручу их вам на пристани, или в порту, или где вам будет угодно.
– Naturlich.
Это произошло менее часа назад. Теперь все пойдет по-другому, размышлял Джоэл, поглядывая на вход в гостиницу.
В пять часов утра он будет на пути в Голландию, в Амстердам, к человеку по имени Корт Торбеке, который, по словам Маттильона, торгует фальшивыми паспортами. Все списки авиапассажиров, отправляющихся в Соединенные Штаты, будут тщательно просматриваться “Аквитанией”, но давным-давно, сто лет назад, он узнал, как можно избежать наблюдателей. Он сделал это тогда, убежав из глубокой холодной дыры и преодолев в темноте забор из колючей проволоки. Он сделает это и теперь.
У плохо освещенного входа в гостиницу возникла человеческая фигура. Это был молодой моряк. Улыбнувшись, он знаком пригласил Конверса следовать за собой.
– Пресвятой Боже, да что это с вами, Норман? – воскликнул южанин, видя, что губы Уошбурна судорожно хватают воздух, а тело сотрясают конвульсии.
– Я… не… знаю… – Глаза майора были широко открыты, расширившиеся зрачки беспокойно бегали по сторонам.
– Должно быть, это все немецкая жратва! – воскликнул Томас Тэйер, поднимаясь с банкетки и быстро становясь между столом слева и Уошбурном. – Нет, черт возьми! У нас же не было никакой еды. Вы не ели!
Посетители за соседними столиками стали проявлять беспокойство, громко обмениваясь замечаниями по-немецки. Южанин повернулся к одному из мужчин и в ответ на какую-то его ремарку бросил:
– Mein Wagen steht draussen. Ich kenne einen Arzt [130] .
Метрдотель устремился к столику и, сообразив, что гости – американцы, стал проявлять заботу на английском языке:
– Майору нездоровится, майн герр? Не обратиться ли к нашему…
– Нет, благодарю вас, никакого доктора, которого я бы не знал лично, – прервал его Тэйер, наклоняясь над военным атташе, который тяжело дышал и, полузакрыв глаза, качал головой вперед-назад. – Это – сынок Молли Уошбурн, и уж я прослежу, чтобы он получил все самое лучшее! У меня есть автомобиль. Если пара ваших официантов поможет мне, мы доведем его до лимузина, и я сразу же отвезу его к своему врачу. В моем возрасте всегда приходится держать их под рукой.