Через пять дней после этого инцидента Жак Луи Бертольдье совершил первую из предпринятых им после выхода в отставку двух поездок в Бонн. В этот приезд он остановился в отеле “Шлесспарк”. Нам удалось получить копии всех счетов, оплаченных им в этом отеле. Среди многочисленных счетов на телефонные разговоры – деловые и личные – постоянно фигурировал абонент, фамилия которого никак не была связана с Бертольдье или его фирмой. Этим абонентом была Ильзе Фишбейн. Сверившись со счетами Эриха Ляйфхельма, относящимися к этому же периоду, мы обнаружили, что и он заказывал разговоры с Ильзе Фишбейн и по тому же номеру. Путем опроса и скрытого наблюдения удалось установить, что фрау Фишбейн и Ляйфхельм знали друг друга многие годы. Отсюда вывод: в аппарате Делавейна она играет роль связной между Парижем и Бонном”.
Конверс прикурил. Опять это имя и связанный с ним соблазн. Из страха перед разоблачением дочь Германа Геринга может признаться не только в том, что является связной между Ляйфхельмом и Бертольдье, но и во многом другом, поскольку два отставных генерала наверняка не таятся друг от друга. Возможно, обнаружатся названия компаний, глубоко законспирированных дочерних предприятий и фирм, сотрудничающих с Делавейном в Пало-Альто, это, в свою очередь, даст имена тех, кого на законных основаниях можно будет обвинить в противоправных действиях. В этом случае надо вести себя так, чтобы противники постоянно чувствовали его невидимое присутствие.
Для этого необходим посредник. В прошлом ему уже случалось пользоваться услугами третьих лиц, и он прекрасно знал, как это делается. Через третье лицо удобнее оповещать противоположную сторону о том, что в твоем распоряжении имеются документы или факты, которые могут оказаться для них весьма опасными. Если эти факты или документы достаточно весомы, то обычно стороны приходят к соглашению. Этика подобных сделок весьма сомнительна, но, вопреки установившемуся мнению, этика имеет не два, а три измерения, если не все четыре. Цель не оправдывает средства, однако действенные меры, приносящие справедливое и необходимое решение, нельзя полностью исключать из оборота.
А есть ли более справедливая и высокая цель, чем разоблачение “Аквитании”? Старый Биль в залитой лунным светом бухточке Миконоса был прав: клиентом его является не какой-то безымянный человек из Сан-Франциско, а огромнейшая часть так называемого цивилизованного мира. “Аквитанию” следует остановить и разрушить во что бы то ни стало.
Но как найти такого посредника? Этот вопрос лучше отложить до утра. Конверс снова взялся за досье, его глаза слипались.
У Ляйфхельма есть несколько близких друзей, которые верны ему, хотя и осознают, что он находится под наблюдением властей. Он входит в правления нескольких известных корпораций, которые открыто заявляют, что его имя стоит тех денег, которые ему платят.
Голова Джоэла склонилась на грудь, но он встряхнулся, протер глаза и быстро пробежал последние страницы, не вникая особо в то, что читал: несколько ресторанов, названия которых ничего ему не говорили; брак, заключенный во время войны и прекратившийся сам собой, когда в ноябре 1943 года жена Ляйфхельма исчезла, став, по всей вероятности, жертвой воздушного налета, больше никаких жен или жены, личная жизнь очень скромная, если не сказать – аскетическая. Единственное пристрастие – званые обеды в узком кругу, при этом гости приглашались самые разные, и снова имена, ничего ему не говорящие. Адрес загородного дома на окраине Бад-Годесберга… Внезапно сон слетел с Конверса, шея его напряглась.
“Дом расположен в уединенном месте на берегу Рейна, вдали от торговых центров и прочих людных мест. Участок огорожен металлической сеткой и охраняется сторожевыми собаками, которые яростно облаивают всякий транспорт, кроме принадлежащего Ляйфхельму темно-красного лимузина марки “Мерседес”.
Темно– красный “мерседес!” В аэропорту был сам Ляйфхельм! И оттуда он поехал прямо в американское посольство! Как это может быть? Как?
Такое просто не укладывалось у него в сознании. Темнота надвигалась на Джоэла со всех сторон, мозг отказывался служить. Он выронил досье и забылся тревожным сном.
Он падал головой вниз в какую-то дыру в земле, расталкивая черные камни на своем пути к бездонной земной глубине. Стены, выложенные из неотесанных камней, визжали от ярости, какие-то чудовища рвали его когтями и клювами и тоже визжали. Шум этот становился нестерпимым… Куда девалась тишина? Почему он падает в эту черную неизвестность?
Глаза его открылись, пот заливал лицо, дыхание вырывалось с хрипом. Телефон у его головы настойчиво звонил, подхлестывая охватившую его панику. Стараясь стряхнуть с себя сон и освободиться от бессознательного, терзающего его страха, он протянул руку к этому дребезжащему предмету и мельком взглянул на часы. Было четверть первого, и солнце ярко светило в гостиничные окна.
– Да? Алло?…
– Джо? Джоэл?
– Да.
– Это Кэл Даулинг. Мне позвонил наш гость.
– Что? Кто?
– Ну, этот Фоулер. Эвери Фоулер.
– О Господи!
Это вернулось, это все вернулось. Он сидит за столом в “Ша ботэ” на набережной Монблан, отблески света с далекого бульвара падают на него. Нет… Он не в Женеве. Он в Бонне, в гостиничном номере, и несколько часов тому назад чуть было не сошел с ума, вновь услыхав это имя…
– Да, – произнес он вслух. – Вы спросили у него, когда ему позвонить?
– Он сказал, что теперь не время для игр, к тому же у него нет телефона. Вы должны встретиться с ним у восточной стены Альтер-Цолля как можно скорее. Он сам подойдет к вам.
– Это не годится! – крикнул в трубку Конверс. – Особенно после Парижа! И после аэропорта! Он считает меня дураком!
– А у меня как-то не создалось такого впечатления, – ответил актер. – Он велел передать вам кое-что, он думает, что это может вас убедить.
– Что именно?
– Надеюсь, я правильно запомнил; мне даже неприятно повторять это… Он велел передать вам, что в Нью-Йорке прошлой ночью убит судья по фамилии Анштетт. Он думает, что началась охота на вас.