– Дьявол во плоти? Это они его так называли?
– Нет, они называли его безобразным скандалистом, как сообщает с некоторой иронией источник. Суть в том, что они сами создали его. Чем хуже с ним обращались, тем жестче он становился.
– А что тут удивительного? – резко произнес Абрахамс. – Он разозлился, вот и все. Попробуй раздразнить песчаную змею и погляди, что из этого получится.
– Уверяю тебя, Хаим, в тех условиях это не совсем обычная реакция. Бывает, что люди сходят с ума и бросаются на всех и каждого, либо впадают в безразличие, граничащее с кататонией [39] , или превращаются в хлюпиков, готовых на все ради мелких поблажек. С ним такого не произошло. Он стал расчетливым и изобретательным, нацеленным исключительно на выживание и при этом рассчитывал только на собственные силы. Он организовал и возглавил два побега – первый длился три, а второй пять дней. Оба закончились неудачами. Его, как руководителя, посадили в клетку на реке Меконг, и там он придумал, как убивать водяных крыс – Конверс, как акула, вытаскивал их из воды. За второй побег его бросили в двадцатифутовую яму, затянутую поверху колючей проволоки. И даже оттуда он бежал бурной дождливой ночью, выдолбив ступеньки в стене и отогнув колючую проволоку. Этот побег он совершил в полном одиночестве. Он бежал на юг через джунгли и бурные реки и прошел более ста миль, прежде чем добрался до расположения американских войск. А это было очень нелегко. Так из него сделали одержимого, который умудрился выиграть свою личную войну.
– А почему они просто не убили его до всех этих его подвигов?
– Я тоже об этом думал, – отозвался специалист, – и еще раз запросил своего информатора. Он сказал мне странную можно сказать, удивительную вещь. Его там не было, ответил он, но ему кажется, они не сделали этого из уважения к пленному.
– К кому – к этому скандалисту?
– Знаешь, Хаим, на войне случаются странные вещи, и с пленными, и с теми, кто держит их в плену. Слишком уж многие факторы взаимодействуют в этой жесткой игре. Агрессивность, страх, храбрость, стойкость и, не в последней степени, любопытство, особенно в тех случаях, когда участники ее принадлежат к столь различным культурам, как Восток и Запад. Возникает какое-то противоестественное родство душ, вызванное усталостью, а возможно, и чем-то еще. Национальная враждебность не уменьшается, но между партнерами, вступившими в эту игру не по своей воле, возникает чувство общности. Самое удивительное, что это чувство появляется прежде всего у тюремщиков. Пленные постоянно одержимы мыслями о свободе и выживании, те же, кто держат их в плену, начинают постепенно сомневаться в беспредельности своей власти над жизнями других людей. Они начинают понимать, что значит оказаться в шкуре другого игрока. Все это – часть того, что психиатры называют теперь стокгольмским синдромом.
– Ей-богу, не понимаю, что хочешь всем этим сказать? Ты рассуждаешь, как эти зануды из кнессета: с одной стороны, с другой стороны… а в сущности – сплошная болтовня.
– Да, Хаим, ты – неделикатный человек. Я все это время пытаюсь объяснить тебе, что, пока Конверс копил в себе ненависть и лелеял мечту о побеге, его тюремщики начали уставать от этой игры, и в конце концов, если верить моему осведомителю, они сохранили ему жизнь просто из уважения к сильной личности, а он воспользовался этим и убежал.
К удивлению Абрахамса, специалист по электронике, по-видимому, решил, что этих объяснений вполне достаточно.
– Ну и что? – спросил сабра.
– А вот и то. Побудительные причины и образ врага у него примерно те же, что и у тебя, но совсем по другим причинам, естественно. В конечном счете ты стремишься к подавлению любых восстаний или революций в любой стране третьего мира, а особенно в мире исламском, ибо ты знаешь, что революции эти инспирируются марксистами, читай – Советами, и представляют собой прямую угрозу Израилю. Так или иначе, но именно эта всемирная угроза и заставила всех вас создать эту организацию, и тут, как я считаю, вы поступили совершенно правильно. Власть уже давно должна перейти в руки военно-промышленного комплекса, и сейчас этот час настал. Ваш союз должен направлять действия правительств свободного мира, иначе мир этот падет под ударами наших врагов.
Специалист снова умолк. Хаим Абрахамс с трудом удерживался от того, чтобы снова не закричать: “Ну и что?”
– Неужели ты не понимаешь? Этот Конверс – один из вас. В пользу этого говорит буквально все. У него есть побудительные мотивы и враг, представший ему в самом неприглядном свете. Он преуспевающий адвокат, хорошо зарабатывающий в одной весьма консервативной юридической фирме, клиенты его – представители самых богатых корпораций и конгломератов. Он сам, его окружение, его жизненный опыт – все говорит за то, что он выиграет от вашей поддержки. Опасения возникли у вас из-за неортодоксальности его методов, которым я сам не могу найти объяснения, однако может статься, что они не так уж и неортодоксальны, есть учесть сложность взятой им на себя задачи. Рынки всегда поднялся слухами, поэтому так высоко и ценятся скрытность и отвлекающие маневры. В любом случае он не стремится уничтожить вас, он ищет союза с вами.
Абрахамс поставил стакан на пол и выбрался из кресла. Уперев подбородок в грудь и сцепив руки за спиной, он молча начал расхаживать взад и вперед по комнате. Потом остановился и поглядел на специалиста.
– Предположим, только предположим, – сказал он, – что всемогущая и всеведущая Моссад ошиблась, и тут кроется что-то такое, чего вы не смогли раскусить.
– Мне трудно в это поверить.
– Но это возможно!
– Судя по полученной нами информации, очень сомневаюсь. С чего бы?
– А с того, что я носом чую – здесь что-то не то! Человек из Моссад не отрываясь смотрел на Абрахамса, как бы изучая его лицо или пытаясь взглянуть на возникшую проблему с другой точки зрения.