- Да, об этом же шел разговор в Питере, - подтвердил Антон. - Партия взяла курс на вооруженное восстание. Владимир Ильич особо предупредил: готовиться - и соблюдать революционную выдержку. Выдержка - и подготовка. Никакой поспешности, никаких разрозненных акций, никакого форсирования событий. Он сказал, что победа возможна лишь при совпадении восстания с глубоким массовым подъемом против правительства и против буржуазии на почве экономической разрухи и затягивания войны.
- Ну что ж, - кивнул Пятницкий, - понимаешь все правильно. Даже то, что мы вынуждены нынче сочетать легальную работу с нелегальной и следить, чтобы не цеплялись к нам "хвосты".
Путко уловил в его тоне обычную иронию. Но он уже давно привык не обижаться даже и на язвительность "транспортера" - таков уж у Пятницкого характер. Подробно, как и накануне, рассказал о последних речах и заключительной резолюции.
Пятницкий сморщил пальцами кожу на лбу:
- Все же полагаю, что главный разговор у них еще впереди. Без шелухи лишних слов. В узком кругу. Хотя, как ты сам понимаешь, кандидата в кавеньяки они уже, наверное, выбрали. Кого же? И когда эти Милюковы, пуришкевичи и рябушинские хотят подвести диктатору под уздцы белого коня? Когда и где?.. Ну, утро вечера мудренее. Спать!..
2
Сегодня, за завтраком в "Национале" Павел Николаевич с понимающей улыбкой посмотрел на осунувшееся лицо Антона и даже не спросил, а подтвердил:
- Первопрестольная щедра соблазнами... В младые лета были и мы рысаками... - Снова глянул сквозь пенсне. - После закрытия совещания наш гостеприимный хозяин приглашает провести вечер на лоне природы, в Бе-ляеве-Богородском. Там у Петра Петровича лесная дача.
- У меня от всех этих речей вот такая голова, - показал поручик. - Как во время артподготовки.
- Сочувствую. По там мы соберемся в интимном кругу. Помните евангельское: "То, о чем было сказано на ухо, разглашается с крыш"? Может быть, все же пожертвуете московскими прелестницами?
- Коль удостоен я такой чести... - почтительно, но и с оттенком сожаления вздохнул офицер. Подумал: "Пятница как в воду глядел. Даже почти те же слова: "в узком кругу" - "в интимном кругу"..."
На загородной даче Рябушинского собралось всего человек двадцать. Но что удивительно - ни одного военного. Один лишь Антон был в погонах. Дача разительно отличалась от городского особняка. Там - мрамор, бронза, лепные потолки, витражи. Здесь - дерево. Грубо оструганные золотистые доски - и полы, и стены, и потолки. Даже столы и скамьи из свежего, пропитанного лаком дерева, пахучей сосны и лиственницы. Лиственница напомнила ему Забайкалье-Вечер был спокойный, безветренный. Слуги вынесли огромный, тяжелый стол на стриженую лужайку, обрамленную березами. Раздули многоведерный самовар. Стол не был покрыт скатертью: лишь под тарелками и приборами льняные салфетки. Впрочем, сами приборы, вазы, салатницы фамильного серебра, хрусталя и китайского фарфора. Всем собравшимся хватило места за одним столом.
"Ну-с... Так где же и когда?.." Но поначалу разговор пошел о каком-то Захарии Жданкове: хитрец, воспользовавшись недородом хлебов в одних губерниях, скупил зерно в других, урожайных, а теперь кум королю, уже начал заламывать фантастические цены.
- Ох, Захарий, оборотистый мужик... Да как бы не подорвал его дело закон о хлебной монополии, о передаче зерна в распоряжение государства: закон-то уже утвержден.
- Не поспеют... Что там Захарий! Он нашенский. А вот с союзничками что делать? Золотишко-то российское в Англию уплыло: три миллиарда! Это вам не...!
- А ты как хотел? Без гарантий под долговые обязательства? Вот мне ты бы без расписки дал?
- Тебе и миллионы на слово дам, истинный крест!
- Не-ет, дружба дружбой, а денежки врозь. Слову - вера, а денежкам счет. А Керенскому ты выложишь в долг, хоть под десять процентов?
- Э, шалишь! С кого потом взыскивать?..
Разговор был любопытный. Иной, чем там, на Спиридоновке, но тоже все "около". Однако с одной фразы он словно бы устремился в другое русло и сразу стал жгуче интересным:
- Вот ты, Петр Петрович: "Нужна костлявая рука голода и народной нищеты". Как понимать?
Рябушинский ничего не ел и не пил с общего стола. Слуга поставил ему отдельно нечто бесцветное, перетертое, процеженное. Хозяин отпил из стакана, поморщился. Оглядел всех желтыми глазами, попеременно останавливаясь на Путилове, Прохорове и других, поднял растопыренные тонкие, жилистые, с сучьями-суставами пальцы:
- Совдеповский лозунг восьмичасового рабочего дня - бред. Опутывание наших капиталов прямыми налогами - чушь. Наше правительство перерешит по-другому. А сегодня нужно закрыть заводы и фабрики! - он загнул один палец. - Под разными предлогами: нет материалов, нет заказа, ненужность для обороны, чрезмерность требований фабричных. Найдете предлоги сами. Но к концу августа - началу сентября нужно, чтобы миллионы этой черной рвани оказались на улице!
- Так это ж палка о двух концах. По нам же и ударит!..
- Влетит самим в копеечку!..
- Не до жиру. Подтяните кушаки, - оборвал Рябушинский. - И не только в Питере да в Москве: закрыть шахты в Донбассе, заводы на Урале. Чтобы никуда пролетарии не могли сунуться.
- Дак ведь на фронте отразится! Без патронов! Без портянок!..
- Наш фронт здесь, - Рябушинский мельком глянул на поручика. - В конечном счете этим мы поможем и фронту. Дальше, - он выпятил второй суставчатый палец. - В самые ближайшие дни начать разгрузку Петрограда. Вывезти "Пулемет", "Новый Парвиайнен", "Русско-Французский", "Шпигель", "Рессору". Хорошо бы и "Айваз", и твои, Путилов, и Металлический. Причина ясная: самые смутьянские. А объяснение простое: по условиям обороны. Фабричных брать самую малость, высшего класса. Остальных - в шею, на улицу. - Он загнул второй палец. - Дальше. Нам необходимо окончательно определить свое отношение к Государственному совещанию.
- По-моему, уже решили, - буркнул Родзянко, все это время молчавший и ревниво поглядывавший из-под нависших век на Рябушинского: по праву хозяина главенствовал за столом Петр Петрович.