Центральное бюро профессиональных союзов от имени сорока одной организации поддержало большевиков и санкционировало однодневную забастовку. Однако меньшевики, эсеры, Московская дума, сблокировавшись и с кадетами, и с "внепартийными", выдвинули контрпредложения: "Москве оказана особая честь! Идея совещания родилась у министров-социалистов! Надо ли нам изолировать себя от всей остальной России и расширять пропасть между рабочим классом и всеми другими гражданами страны?.." Короче: не протестовать, а наоборот - приветствовать съезд заговорщиков. И еще один "благоразумный" довод: Государственное совещание - дело, мол, не московское, а всероссийское, поэтому пусть решает не Московский Совдеп, а ВЦИК. А во ВЦИК, известно, Чхеидзе и Церетели горой стоят за совещание.
В массе начались колебания. За кем же пойдет трудовая Москва?
Последнее, что довелось услышать Антону от Пятницкого, - это исход голосования в Московском Совдепе. Голосовали уже глубоко за полночь.
- Общими силами меньшевики и эсеры добились перевеса: провели резолюцию против стачки.
- Так что же, все сорвалось?
- Шалишь! Мы решили обратиться к самим рабочим.
- А если казаки и юнкера устроят провокацию? Вспомните пятый год или июль.
- Будем соблюдать выдержку. А перегнут палку - и мы напомним им пятый год. Скажу тебе по секрету: обсуждали мы и такую возможность. Еще с апреля у нас на заводах созданы отряды Красной гвардии, партийные дружины, восстановлены боевые рабочие дружины - и на "Михельсоне", и на Военно-артиллерийском, на "Проводнике", "Бромлее", "Гужоне", на "Динамо"... Они тоже приведены в готовность и на завтрашний день получат оружие. Но ни один боевик до приказа не выйдет с этим оружием на улицу.
- Если все же дойдет до этого - и мне найдите дело, - сказал Путко. Чему-чему, а стрельбе по целям я научился.
- Не горюй, твоя наука еще пригодится. Пока же твоя забота - держать уши торчком. Ты уже выудил немало нового и важного.
В устах Пятницкого это было высшей похвалой.
- Локауты, заводы на замок - пусть рабочие и их дети мрут с голоду эту политику Путиловых да Прохоровых мы раскусили давно, - продолжал он раздумчиво оценивать сведения, добытые Антоном. - Но вот точный срок одновременного удара: конец августа - начало сентября... С чем это связано?.. Попытайся уточнить.
Он оглядел собеседника:
- Не возьму в толк: чего это Милюков обхаживает тебя, словно девицу?
- Как-никак сын бывшего коллеги.
- Эмоциями объясняешь? Ишь какой этот Павел Николаевич чувствительный!.. Да у него таких профессорских сынков в кадетской партии пруд пруди. Не-ет, зачем-то именно ты ему понадобился... Договоримся так: что бы он тебе ни предложил - соглашайся. Коль Юзеф послал тебя лазутчиком во вражеский стан, не дай промашки! Вот твоя стрельба по цели.
Они простились с петухами: Пятницкий жил в Марьи-пой роще, и здесь, как в деревне, кукари-пономари подняли перекрик с цепными псами на заре.
Антон только задремал, как поднял его негромкий стук в дверь номера:
- Вы уже встали, мой друг? Если есть желание, не составите ли старику компанию на завтрак? Жду вас внизу, в ресторане.
Он быстро привел себя в порядок. Сбежал по лестнице в кафе, нашел столик, за которым, проглядывая ворох газет, сидел Павел Николаевич.
- "Я гусар молодой..." - добродушно улыбаясь, напел профессор. Он был свеж, надушен, напомажен и весь лучился расположением. - Опять, юный Дон-Жуан, даю голову на отсечение, шалопутничали до рассвета?
"Следит он за мной, что ли?" - подумал Путко.
Профессор понимающе, отечески подмигнул: мол, одобряю. А когда подали кофе, сливки и булочки, посерьезнев, сказал:
- Антон Владимирович, я хотел бы попросить вас об одной немаловажной услуге.
- Буду рад.
- Не торопитесь с ответом. Моя просьба может показаться супротивной вашим представлениям о кодексе офицерской чести... Но поверьте, не собственного живота ради, жив я заботами о судьбе отечества...
Профессор тяжко вздохнул:
- Наступает поворотный момент в истории России... Может быть, вечевой колокол призовет завтра или послезавтра... Может быть, через две недели... Но каждый из нас должен быть готов откликнуться на его призыв...
- Я слушаю вас с нетерпением.
- Есть мудрая русская пословица: "Криком изба не рубится, шумом дело не спорится". Вы, конечно, кое-что уловили из вчерашней беседы у хлебосольного Петра Петровича в Беляеве-Богородском. Не буду перегружать вас бременем излишней ответственности, поэтому не стану объяснять всего... Скажу лишь одно: для выполнения нами замышленного нам нужна армия. Деньги, оружие, возбуждение общественного мнения - все в наших руках. А вот армия...
- На Спиридоновке я видел высший генералитет, - заметил Путко.
- Вы правы. И вы верно улавливаете ход моей мысли, - мягко качнул седой головой профессор. - Но генералы непосредственно не командуют теми, в руках у кого ружья. Генералы командуют офицерами, а уже офицеры - нижними чинами, правильно?
- Совершенно верно, господин профессор. Но позволю себе уточнить, нижними чинами командуют младшие офицеры.
- Дорогой мой, вы как будто читаете мои мысли, - Милюков с удивлением и удовольствием посмотрел в лицо поручика. - Именно к этому я и веду. Следует уточнить также, что не все генералы и обер-офицеры в чести у солдатской массы... Да-да, после пресловутого "Приказа No 1" приходится считаться и с этим... Поэтому наша надежда - на молодежь. На таких бравых и преданных молодых офицеров, как вы!
"Вот он к чему клонит!.." - Антон изобразил на лице смущенную улыбку:
- Что вы, Павел Николаевич!..
- Не скромничайте. Ваши два Георгиевских креста говорят сами за себя. К тому же вы не какой-то там держиморда, Скалозуб - вы можете найти общий язык с "серой скотинкой", не так ли?