- А как быть?
- Уезжайте куда-нибудь подальше, только подальше! И уповайте на милость всевышнего, он милосерден!
Бывший обер-прокурор святейшего синода даже осенил Керенского крестным знамением. Но в душе министра-председателя еще теплилась надежда:
- А что будет, Владимир Николаевич, если вы ошиблись или над вами пошутили?.. Ведь это очень серьезно. То, что вы написали. - Он повертел перед лицом Львова листком, им написанным.
- Ни ошибки, ни шутки здесь нет, - с настойчивостью ответил Владимир Николаевич. - В Ставке вас ненавидят... Уезжайте немедля. Бог велик милостию.
"Бог-бог, да и сам не будь плох!.." Министры, зная легковесность Львова, не поверят его записке. Да и сама записка... У Керенского уже вызревал план действий.
Прежде всего надо "закрепить" соучастника, то есть заставить повторить все им сказанное при третьем лице, свидетеле. А перед тем стоит связаться по аппарату Юза со Ставкой и получить подтверждение из первых рук. А ну-ка!..
- Владимир Николаевич, а что, если я переговорю с с Корниловым?
- Замечательно! Вы убедитесь, что я не погрешил против истины!
- В таком разе через час приезжайте в военное министерство на Захарьинскую. Там есть аппарат. Будем вести разговор вместе.
Выпроводив посетителя, Керенский вызвал адъютанта:
- Распорядитесь, чтобы мне приготовили на восемь часов связь по Юзу с главковерхом, а к девяти пригласите в мой кабинет помощника начальника управления милиции Балавинского и помощника командующего округом Козьмина. - Оглядел комнату. - Пусть они оба, в момент моего возвращения, станут вон там, за портьерами.
- 3-за портьерами? - адъютант от изумления не мог закрыть рта.
- Вы плохо слышите? Исполняйте. Прикажите подать мой автомобиль.
По дороге на Захарьинскую министр-председатель еще надеялся, что Корнилов с недоумением спросит: "Какой-такой Львов? Что подтвердить?"
Телеграфист снял с аппарата ленту:
- Верховный главнокомандующий на проводе. Львова не было. Да оно и к лучшему. Керенский сыграет за двоих.
- Здравствуйте, генерал, - начал он диктовать. - У аппарата Владимир Николаевич Львов и министр-председатель. Просим подтвердить, что Керенский может действовать согласно сведения, переданным Владимиром Николаевичем.
Аппарат застучал. Не в силах побороть волнения, Керенский склонился к ленте через плечо телеграфиста.
"Здравствуйте, Александр Федорович. Здравствуйте, Владимир Николаевич. Вновь подтверждая тот очерк положения, в котором мне представляется страна и армия, я вновь заявляю, что события последних дней и вновь намечающиеся повелительно требуют вполне определенного решения в самый короткий срок".
Керенский изобразил из себя Львова, даже начал говорить, подражая его елейному голосу:
- Передавайте: "Я, Владимир Николаевич, вас спрашиваю: то определенное решение нужно исполнить, о котором вы просили меня известить Александра Федоровича только совершенно лично? Без этого подтверждения лично от вас Александр Федорович колеблется мне вполне доверить".
Аппарат Юза выжал из себя ленту:
"Да, подтверждаю, что я просил вас передать Александру Федоровичу мою настойчивую просьбу приехать в Могилев".
Теперь министр-председатель снова воплотился в себя:
- Я, Александр Федорович, понимаю ваш ответ как подтверждение слов, переданных мне Владимиром Николаевичем. Сегодня это сделать и выехать нельзя, надеюсь выехать завтра. Нужен ли Савинков?
"Настойчиво прошу, чтобы Борис Викторович приехал вместе с вами. Сказанное мною Владимиру Николаевичу в одинаковой степени относится и к Савинкову. Очень прошу не откладывать вашего приезда позже завтрашнего дня. Прошу верить, что только сознание ответственности момента заставляет меня так настойчиво просить вас".
- Приезжать ли только в случае выступлений, о которых идут слухи, или во всяком случае? - ухватился за соломинку Керенский.
Тук-тук-тук-тук... "Во всяком случае", - оттарабанил аппарат.
- Передайте: "До свидания, скоро увидимся".
"До свидания", - могильно отозвалось с дальнего конца линии связи.
Итак, прояснилось... Однако к концу разговора что-то в душе Керенского словно бы перевернулось. Вот так, за здорово живешь, отдать все, чего достиг: царский кабинет, покои Зимнего, почести, славу, власть?.. И кому!.. Angus in herba [Змея в траве (лат.). Иносказательно: скрытая смертельная опасность]. И он же ее пригрел!.. О нет!..
Обуреваемый жаждой немедленных контрдействий, Керенский сбегал по лестнице к выходу из министерства, когда увидел поднимающегося навстречу запыхавшегося Львова-2.
- Уже переговорили? Так что же, Александр Федорович, верным я вашим другом оказался, не обманул вас?
О, sancta simplicitas! [О, святая простота! (лат.)] Нет уж, упаси бог от таких друзей! А с врагами он разделается сам!..
- Прошу в автомобиль: вернемся в Зимний и отдадим необходимые распоряжения, - он пропустил Львова впереди себя. .
Войдя вместе с ним в свой - свой! - кабинет и убедившись по легкому колыханию штор, что свидетели уже на месте, он обернулся к спутнику:
- Прошу вас снова пересказать предложения генерала Корнилова по пунктам. В целях сохранения тайны мы обменялись с главковерхом лишь общими соображениями.
Львов повторил все слово в слово.
- И вы подтверждаете, что все предложения, изложенные в вашей записке, исходят от самого генерала Корнилова?
- Готов поклясться на распятии.
- Достаточно. - И, обернувшись к колыхающимся шторам, приказал: Выходите, господа! Вы все слышали и сможете подтвердить. Приказываю арестовать участника заговора! - он повелевающим жестом показал Козьмину и Балавинскому, выскочившим из-за штор, как артисты на публику из-за занавеса, на остолбеневшего Львова-2.
Когда же потерявшего дар речи Львова увели, обернулся к адъютанту:
- Вызовите из Малахитового зала Некрасова и Савинкова.
Адъютант бросился по лестницам и анфиладам Зимнего со всех ног.
- Где же вы, Александр Федорович? - укоризненно вопросил товарищ министра-председателя Некрасов, входя в кабинет.
- Мы вынуждены были без вас приступить к обсуждению законопроекта о тыле, - добавил Савинков.
- Ах, без меня? - с иронией произнес Керенский. - Так ознакомьтесь же вот с этим! - и протянул своим коллегам записку Львова и ленты переговоров с Корниловым по Юзу.