- Это серьезное преступление! - оценил Некрасов.
- Это какое-то недоразумение, - возразил Савинков. - Правительство обязано использовать все средства для мирной и без огласки ликвидации конфликта. Противоположное может привести к крайне тягостным последствиям. - Он еще раз перечитал документы. - Ваши вопросы главковерху и его ответы вам - одни общие фразы. Под ними можно подразумевать все что угодно.
- А записка Львова?
- Но ее же написал не Корнилов. А он, он мне обещал!
- Вам!.. - саркастически проговорил Керенский. - Нет! Никаких сомнений! Наш диалог: классический образец условного разговора, где отвечающий с полуслова понимает спрашивающего, ибо им обоим известен один и тот же предмет обсуждения, где все ясно для посвященного и загадочно для постороннего.
- Совершенно верно, - поддакнул Некрасов. - Нельзя же было говорить по аппарату открыто о столь секретном деле!
- Ответы Корнилова полностью совпали с пунктами записки Львова, закончил дискуссию Керенский. - Налицо не конфликт, а преступление. Его нужно ликвидировать мирно, я согласен. Но не путем переговоров с преступным генералом, а волей правительства! Нарушивший свой долг генерал должен немедленно подчиниться верховной власти!
Савинков сам уже понял, что здесь все не так-то просто. Неужели Корнилов обманул его? Не он, Борис Викторович, использовал тупоголового солдафона, а солдафон одурачил его, как вислоухого простака!.. Нет, он не мог столь постыдно ошибиться: не генерал, а взявшие его на абордаж в Ставке Завойко, Родзянко и иже с ними осуществили свой хитроумный план. Обескураженный, разгневанный, он даже и в этот момент куда ясней, чем Керенский, понял, к чему может привести бескомпромиссный разрыв с Корниловым.
- Даю вам честное слово: в этой ситуации я на вашей стороне. Но огласка приведет к тягчайшим последствиям. Я сейчас сам переговорю с Корниловым по прямому проводу! - с решицюстью сказал он.
- Категорически запрещаю. Разговаривать больше не о чем!
- По крайней мере, разрешите мне связаться с Фи-лоненко: как-никак он комиссарверх и лицо, мне подчиненное.
- Пожалуй. В моем присутствии.
Связь была установлена. Но каково же было удивление Савинкова, когда он, поведя туманный, обиняками, разговор, понял, что его соглядатай при Ставке совершенно не в курсе дела!..
- Подтвердите комиссарверху, для передачи Корнилову, что вы и я завтра выезжаем в Ставку, - сказал Керенский.
Теперь уже настал черед удивиться Савинкову:
- Вы все нее собираетесь ехать в Могилев?
- Безусловно, нет. Нам нужно ввести в заблуждение Корнилова, чтобы выиграть как можно больше времени. - Керенский наконец понял, что ему нужно делать. Больше того, прострация первых минут сменилась в его душе ликованием. Ненавистный соперник сам дал повод низвергнуть его. Мало того, счастливая звезда осветила путь к самой вершине!.. - Какими силами мы располагаем, чтобы обуздать мятежного генерала?
- В его руках вся армия. Конный корпус и еще несколько дивизий уже на подходе к Петрограду. Вы сами их вызвали, - ответил Савинков.
Он не мог понять перемены настроения Керенского. Он был опытный заговорщик и долгие недели плел заговор. Теперь он оказался опутанным своею собственной сетью. Корнилов, как сабля в его руке, - это понятно. Но он не желает оказаться в подчинении у Корнилова-диктатора. Да и самому генералу он будет не нужен: эсер, террорист Савинков конечно же не меньше ненавистен Корнилову, чем все иные противники престола.
- А полки столичного гарнизона? А моряки Кронштадта? А фабричный и заводской люд? - продолжал выспрашивать Керенский.
- Они все заражены большевизмом.
- После июльских дней большевизм утратил всякую реальную опасность. А вот мне революционные массы поверят!
- Неужели вы захотите вооружить рабочих?
- Из двух зол выбирают меньшее. Сегодня вооружим, завтра разоружим. Как вы отнесетесь к моему желанию назначить вас военным генерал-губернатором Петрограда? Впрочем, к этому мы еще вернемся. А, сейчас я объявляю экстренное заседание правительства!
Никто из министров еще не покинул резиденции, и поэтому все собрались в Малахитовом зале уже через полчаса. Заявление министра-председателя о последнем ультиматуме Корнилова вызвало единодушную реакцию: испуг. Большинство испугались за себя, а кое-кто - министры-кадеты и "внепартийный" Терещенко, - что планы заговора оказались раскрытыми преждевременно и генерал чересчур зарвался.
- Я смогу бороться с мятежом, поднятым Корниловым, лишь при условии, что правительство предоставит мне единолично всю полноту власти! вычеканил заготовленную фразу Керенский.
- Единоличная диктатура? - подал из угла встревоженный голос Церетели.
- Если хотите, можете назвать и так, - дерзко ответил премьер.
Куранты в этот момент начали отбивать полночь.
4
Корнилов вернулся из аппаратной в свой кабинет, где его терпеливо ждал генерал Краснов, с которым главковерх вынужден был прервать беседу на полуслове.
- Ну вот, все складывается как нельзя лучше, - торжествующе возгласил он. - Фигляр принял все мои условия: двадцать восьмого он будет уже здесь! Так на чем мы остановились, Петр Николаевич?.. - Он еще находился под впечатлением столь легкой победы над "штафиркой" и потерял нить беседы. Да, так вы берете Третий корпус?
- Я старый солдат, ваше высокопревосходительство, и всякое ваше приказание исполню в точности и беспрекословно.
- Ну вот и отлично. Поезжайте сейчас в Псков. Отыщите Крымова. Явитесь и к главкосеву Клембовскому. От них получите последующие указания.
Краснов, казачий офицер "от младых ногтей", во многом походил на Корнилова: решительный, прямолинейный, не расположенный к лишним рассуждениям. Голос гулкий, с сипотцой - привычный к отдаче команд на ветру, на скаку. Но он был из старых "служилых" генералов, неторопливо поднимавшихся со ступени на ступень, и эта неторопливость и последовательность выработала у него основательность, которой не хватало главковерху. Поэтому, приняв предложение возглавить корпус, он высказал и некоторые сомнения:
- Разумно ли на такое... гм... гм... деликатное дело, как переворот, бросать туземную дивизию?