У распахнутых ворот - море людей. Их, каторжников, узнают по одежде по бубновым тузам, нашитым на серые робы.
- Сюда, товарищи!
К ним тянутся руки. Охватывают. Поднимают. Несут. Несколько минут - и Феликс уже в кузове грузового автомобиля, заполненного вооруженными людьми. Не солдаты - рабочие.
- Скажите же, прошу, что произошло?
- Николашку спихнули! Революция!
Машина катит, пробиваясь сквозь толпы. Улицы полны народа. Всюду красное. Всюду - митинги. Кто говорит с балкона, кто - с тумбы объявлений или забравшись на ограду. Автомобиль сворачивает. Феликс ловит табличку: "Лесная". Поворот. "Тверская". Главная улица Москвы. Она тоже запружена людьми. Застряли трамваи. И машина едва движется вниз по Тверской. Они стиснуты в кузове. Рядом с Феликсом изможденный мужчина тоже с "бубновым тузом".
- Политический?
- Да. А вы какой партии?
- Большевик.
- Вот так!.. - протягивает руку. - Социал-демократия Польши. Феликс Дзержинский.
- Ян Рудзутак.
Какая-то площадь. Посреди нее - скульптура всадника со шпагой. Генерал. К шпаге привязан огромный красный бант. На постаменте, держась за бронзовую шпору, выступает оратор.
- Это - Скобелевская площадь, а вон - дом губернатора. Будете выступать?
- Не останавливай! Едем к Совету! Освобожденных товарищей ждут там!..
Автомобиль спускается к самому истоку Тверской, пересекает широкую, застроенную торговыми рядами Воскресенскую площадь. За нею возвышается Кремль. В просвете между Кремлем и темно-красным, с зеленой крышей зданием проглядывается Красная площадь и купола Василия Блаженного. Феликс узнает.
Машина останавливается у здания. Вход в него похож на боярское крыльцо.
- Приехали, товарищи! Это Московская дума. Сейчас здесь заседает Совет рабочих депутатов. Рабочие хотят, чтобы вы выступили!..
Дзержинского, Рудзутака, других снимают на руках, как детей, с кузова. И вот они идут. Толпа расступается. Лица повернуты к ним. В глазах, обращенных на их полосатые одежды, на их лица, - сострадание и радость.
Широкая лестница. Феликс с трудом, собирая силы, поднимается по ней. Бешено колотится сердце. Он пытается собраться с мыслями. Что он скажет освободившим его людям - им, свершившим революцию?..
Люди словно бы почувствовали их состояние. Снова протягивают руки. Поднимают. Несут.
Вносят в Большой думский зал. Сколько народу! Какие прекрасные, одухотворенные лица!..
Он знает, о чем будет сейчас говорить!..
4
От Могилева до Царского Села по прямой немногим более семисот верст. Генерал-адъютант Иванов рассчитал - с учетом всех возможных по зимнему времени задержек в пути, - что он прибудет на станцию назначения не позднее чем на рассвете первого марта.
Но едва его головной эшелон с георгиевцами одолел первый отрезок пути, до Витебска, как на железной дороге начался полный беспорядок: то не оказывалось воды для заправки паровозного котла, то угля; кто-то неправильно переключил стрелки, и поезд загнали в тупик, а на главный путь выполз товарняк... Пока разбирались, маневрировали, время шло... Утром первого марта Николай Иудович со своим карательным отрядом был еще в двух сотнях верст от Царского, на станции Дно.
Старый генерал выходил из себя: сам государь следит за ходом экспедиции! Под суд! Покарать!..
Неясно было, кого судить и карать: железнодорожные чиновники сваливали вину на морозы, снежные заносы, на давнее запустение всего хозяйства. Он разберется потом, на обратной дороге. Наведет порядок! Сейчас же некогда вести расследование: вперед и только вперед!..
Однако и к вечеру он все еще не достиг цели: эшелон застрял в Вырице. До Царского Села оставалось всего сорок верст - час пути. Однако паровозная бригада исчезла, а начальник станции уведомил: из Питера получено указание эшелон дальше не пропускать.
Разгневанный генерал готов был бросить своих георгп-евцев напролом. Однако же что проламывать? Пустоту? Идти по шпалам пешком?..
- Кто посмел приказать, чтобы меня не пускали дальше? Да я по самому государеву указу! - топал он ногами перед готовым упасть в обморок маленьким чиновником, пытаясь влить громовые раскаты в свой немощный голос. - Соединить немедля по телефону!
- С-сей минут, ваше сиятельство! С-сей минут!.. Комиссар путей сообщения господин Бубликов самолично на проводе!
Бубликов пообещал, что свяжется для получения дальнейших инструкций с Временным комитетом Думы.
В Питере шли переговоры. Время тянулось. В вагонах роптали голодные георгиевцы. Наконец по распоряжению самого Родзянки генерал-адъютанту было предложено компромиссное решение: в Царское Село он проедет, но выгружать своих солдат из эшелона не будет; для переговоров к нему из столицы выезжает член военной комиссии.
Иванов принял предложение. Оно ни к чему его не обязывало. Он выполняет повеление императора, а соглашателей, если будет надо, повесит на первом суку. Поздним вечером его поезд встал у перрона Царского. Николай Иудович вызвал на станцию военного коменданта и начальника гарнизона. Те доложили: Царское Село занято восставшими войсками. У всех выходов из императорского дворца - посты солдат с красными бантами, на площади перед дворцом - бронеавтомобили.
Тем временем прибыл и посланец военной комиссии. Его доклад был удручающим:
- В гарнизоне столицы все до единого на стороне восставших. Начинать активные действия силами одного батальона абсурдно. Однако среди самих восставших определилось два течения: одни, солдаты и фабричные, поддерживают Совдеп, который стремится к ниспровержению монархии; другие офицерство, цензовые сословия, деятели промышленности - поддерживают Временный комитет Думы. Сам же комитет жаждет, чтобы прежний строй сохранился, но волею верховной власти были дарованы некоторые реформы.