Гучков. - Поэтому нужна полная перемена. Нужен такой удар хлыстом, который сразу переменил бы все.
- Хотите еще подумать? - не скрывая иронии, осведомился Николай.
- Нет, - решился Гучков. - Я думаю, что мы сможем сразу принять ваши предложения. Когда бы вы могли совершить самый акт?
Он расстегнул папку темной крокодиловой кожи:
- Вот проект, если бы вы пожелали...
- Проект нами уже составлен, - ответил, поднимаясь, Николай.
Все поспешно вскочили. Даже Шульгин и Гучков, подражая генералам, вытянулись.
Царь вышел из вагона.
Через несколько минут он вернулся. Протянул Гучкову листок размером в четвертушку писчей бумаги. Это был акт об отречении.
Отныне Николай II переставал быть "его величеством императором Всероссийским" и становился гражданином Николаем Александровичем Романовым.
- Надлежит решить еще несколько вопросов, менее значительных, произнес с виноватым видом Шульгин. - Необходим ваш указ о назначении председателем совета министров князя Львова. Желательно, чтобы на указе была проставлена дата раньше часа отречения. Сие нужно, чтобы подчеркнуть преемственность власти.
- Хорошо. На два часа раньше? Оба думца согласно кивнули.
- Кого бы вы хотели видеть верховным главнокомандующим? - продолжил Гучков.
- Мною решено уже раньше: великого князя Николая Николаевича, ответил Николай.
- Остается нерешенным вопрос о главнокомандующем войсками столичного округа... - начал Шульгин. - Генерал Иванов не...
Но его прервал Рузский:
- Когда вы были уже в пути, поступило ходатайство от Родзянки. Михаил Владимирович предложил кандидатуру генерала Корнилова. Государь одобрил и дал указ правительствующему сенату о назначении.
- В таком случае наша миссия исчерпана, - с облегчением проговорил Гучков.
Но его спутник не удержался:
- Разрешите узнать, ваше величество, о ваших лпч-ных планах. Вы прямо отсюда поедете в Царское Село?
Романов задумался.
- Нет... Я хочу сначала проехать в Ставку. Может быть, заеду в Киев, чтобы проститься с матушкой... Л затем и в Царское.
- Мы приложим все силы, чтобы облегчить вашему величеству выполнение ваших дальнейших намерений! - с жаром воскликнул Шульгин.
Спустя несколько минут, оставив вагон-гостиную, эмиссары отправили в Петроград телеграмму:
"Просим передать председателю Думы Родзянко: государь дал согласие на отречение от престола в пользу великого князя Михаила Александровича с обязательством для него принести присягу конституции. Поручение организовать новое правительство дается князю Львову. Одновременно верховным главнокомандующим назначается великий князь Николай Николаевич. Манифест последует немедленно в Пскове. Как положение в Петрограде. Гучков. Шульгин".
Через час, глубокой ночью, с дубликатом манифеста об отречении посланцы Родзянки отбыли в столицу.
Когда за окнами вагона потянулись пригороды Питера, уже вовсю занялось утро.
Утро пятого дня революции.
Глава шестая
3 марта
1
В полупустом вагоне второго класса Путко ехал в направлении Риги. Чем ближе к линии фронта, тем пассажиров становилось все меньше. Лишь офицеры. В одном купе началось дорожное застолье, в другом - преферанс. Антон остался один.
Он был рад этому - возможности неторопливо, не прерываясь ничем, под ритмично-успокаивающее постукивание колес перебрать в памяти все случившееся, как бы взглянуть на события минувших дней и на самого себя со стороны.
Багажа у него с собой немного. В трофейном, обшитом рыжим собачьим мехом ранце - смена белья, полотенце, щетка, мыло, бритвенный прибор. - А под бельем - плотно уложенные, отяжелившие ранец стопки "Известий" с "Приказом No 1" и листовки с лаконичным обращением: "Товарищи!"
Антону нет надобности расстегивать ранец и доставать листовку, чтобы восстановить ее текст. Он запомнил его слово в слово. И сейчас, скользя невнимательным взглядом по заснеженным перелескам под низким серым небом, как бы читал заново:
"...Настал час освобождения порабощенного народа, настал час мести и расправы с царским правительством!..
Переполнилась чаша терпения!
Пролетариат выступил с голыми руками и открытой грудью - и он нашел братский отклик в революционной армии. Только продажная рука полицейских наемников не дрогнула, давая залпы в безоружный народ, рвущийся к свободе. Армия с вами, товарищи, и в этом залог победы второй российской революции".
Последние три слова были выделены крупно, черно и будто бы звучали торжественно и тревожно.
"...Вернуться назад нельзя, вернуться назад - это значит предать восставших солдат и обречь их к расстрелу. Мы должны завершить начатое дело... Готовьтесь к вооруженной борьбе. Для победы нам нужна организованность, нам нужен руководящий центр движения... Долой войну! Долой царскую монархию! Да здравствует Временное революционное правительство!.."
- В этом вся суть: Родзянко и компания состряпали Временное буржуазное правительство, а мы боремся - за Временное революционное, - сказал Василий, когда Антон за час до отъезда пришел на Шпалерную, чтобы взять с собой на фронт номера газеты. Василий же помог ему уложить в ранец листы, утрамбовал, чтобы влезло больше. - Полный боекомплект. Летят уже наши снаряды! В питерском гарнизоне началось, Москва - слышал небось? поддержала. Теперь пойдет!
Предупредил:
- Но учти, имеем сведения, что кое-кого из наших, захваченных с этими листками, генералы приказали поставить к стенке. Еще не настало время забывать о конспирации.
Помог Антону водрузить ранец за спину. Обнял. Они троекратно ткнули друг друга в щеки усами. Как давние друзья. Знакомы они сутки, а как-то незаметно с "вы" перешли на "ты".
- Тоже душа в окопы тянет, - признался Василий. - Но здесь, сам знаешь, сколько дел. Вчера восстановили Петроградский партийный комитет. Пока - как временный. Теперь надо восстанавливать нашу "Правду". Надо решать с царем. Наша линия - немедленный арест. Ну, - повторил он, дуй-ковыляй, а то опоздаешь. Как там сказал почти что твой тезка Дантон? "Мое имя вы найдете в Пантеоне истории!"... Связь с нами держи и через армейский комитет, и прямо сам.
Перед тем, сдав в штабе восстания свой "пост"-стул Василию, Антон возвратился, наконец, в лазарет. Там все было в расстройстве. Исчезнувшего раненого никто из персонала и не хватился. Он попросил выдать воинские документы, незнакомый врач тут же их и оформил. Путко поднялся к себе в палату. Она была пуста. Койки перестланы заново, только на его тумбочке все нетронуто. Он прилег на кровать, поверх одеяла, чтобы немного передохнуть перед дорогой, а проснулся, когда уже наступили сумерки.